Дальше ругани это не ушло. Книги продолжали издаваться, фильмы — сниматься, комиксы — рисоваться. А я смотрел на всё это и думал: когда придут настоящие пришельцы, мои люди уже будут готовы. Не технологически — ментально. Они уже прожили сотни сценариев. Они уже знают, что космос может быть разным. Дружелюбным. Враждебным. Равнодушным.

И какой бы он ни оказался на самом деле, они не сломаются.

Mass Effect. Глава 7.

Изучение космического корабля дало колоссальный пинок всему научному сообществу Аэтриса.

Нет, мы, конечно, не разгадали главный его секрет — как эта штуковина всё-таки летает. Ядро в центре корабля, тот самый шарообразный саркофаг с неизвестным веществом внутри, оставалось загадкой. Реактор пришельцев, способный питать целый город, — сложной головоломкой. Принцип, позволявший трёхсотметровой махине садиться на планеты, — чистой фантастикой. Всё самое интересное, самое желанное пока оставалось за гранью нашего понимания.

Но даже то, что мы могли понять, переворачивало науку с ног на голову.

Обычный болт. Просто болт, которым пришельцы крепили панели внутренней обшивки. Наши металлурги потратили три месяца только на то, чтобы определить его состав. Сплав на основе железа с добавлением титана, хрома, никеля, молибдена и ещё десятка элементов в микродозах. Идеальная кристаллическая решётка. Коррозионная стойкость, превосходящая всё, что мы знали. Прочность, позволявшая этому болту держать нагрузку, для которой наш лучший стальной аналог потребовал бы втрое большего диаметра.

— Мы можем такое повторить? — спросил я Таллинара, когда он показал мне отчёт.

— Теоретически — да. Практически — нужно перестраивать всю металлургию. Новые печи, новые режимы плавки, новые методы контроля. Это займёт десятилетия. Но когда мы это сделаем, наши самолёты станут легче, наши двигатели — мощнее, наши здания — выше.

Один болт. Один чёртов болт двигал вперёд целую отрасль.

А таких «болтов» были тысячи.

Фрагменты сверхпроводящих кабелей, тянувшихся от реактора к загадочному ядру. Наши физики бились над ними год, прежде чем поняли принцип: сверхвысокотемпературная сверхпроводимость, о которой мы только мечтали в теориях. Материал, проводящий ток без потерь при температурах, которые мы могли поддерживать. Это означало революцию в энергетике, в передаче электричества, в создании мощных магнитов.

Осколки сенсоров. Оптические системы, способные различать объекты на расстоянии, немыслимом для нашей оптики. Линзы из материала, не менявшего прозрачности сто тысяч лет. Принципы фокусировки, которые наши инженеры пытались воспроизвести, но пока не могли — не хватало точности изготовления.

Я вспоминал старый фильм из моей прошлой жизни. «Трансформеры». Там правительство США скрывало на секретной базе под дамбой Гувера гигантского робота — Мегатрона. И все современные технологии — микрочипы, лазеры, космические программы — были получены в результате обратной разработки этого робота. Агент Симмонс, показывая его главным героям, сказал тогда фразу, которую я запомнил на всю жизнь: «Вы думаете, что современные технологии появились сами по себе? Нет. Всё это — от него».

Здесь было то же самое.

Каждый винтик, каждый проводок, каждая крупица краски с этого корабля заставляла десятки, сотни, тысячи учёных кричать, что такое невозможно. А потом они шли в лаборатории и доказывали, что возможно. Просто мы раньше не знали как.

Первоначальные планы предполагали создание гигантского исследовательского комплекса на двадцать тысяч учёных и около пятидесяти тысяч вспомогательного персонала — инженеров, техников, лаборантов, охраны, снабженцев, строителей. Суммарно — город на семьдесят тысяч человек.

Корабль требовал работы сотен научных направлений одновременно. Материаловеды, физики, химики, биологи, инженеры-двигателисты, специалисты по сверхпроводимости, оптики, вычислители, лингвисты, геологи, энергетики, металлурги, кристаллографы, спектроскописты — и это только верхушка. Каждое направление требовало не одной лаборатории, а целых институтов со своим оборудованием, своими опытными производствами, своими научными школами.

Планы пересмотрели. Теперь речь шла о восьмидесяти тысячах учёных и почти двухстах тысячах вспомогательного персонала. Суммарно — около трёхсот тысяч человек. Полноценный крупный город.

К концу первого года и эти цифры устарели.

Когда Дома, вложившиеся в СГП, начали строить здесь свои институты, исследовательские центры, опытные заводы и лабораторные комплексы, когда потянулись лучшие умы со всей планеты, когда стало ясно, что работа здесь займёт не годы, а десятилетия или даже столетия, — город перешагнул отметку в полмиллиона. Учёные, инженеры, техники, строители, врачи, учителя, повара, охранники, семьи — все они оседали здесь, строили дома, рожали детей, создавали инфраструктуру.

Зона росла как на дрожжах. Из никому не нужных гор за пять лет она превратилась в научную столицу планеты с населением под миллион человек. И это был только начало.