Сначала они были на конной тяге и шли вдоль торговых путей, дабы облегчить транспортировку товаров. Вагонетки, гружённые углём, рудой, зерном, катились по деревянным рельсам, и одна лошадь могла везти вдесятеро больше, чем по обычной дороге. Купцы быстро оценили выгоду. Рельсовые пути начали опутывать Валинор, соединяя шахты с заводами, заводы с портами, порты с городами.

Затем коней заменили паровозы.

Я видел первый из них — грохочущее, плюющееся паром и искрами чудовище, которое тащило за собой состав с углём. Машинист, управлявший им, выглядел так, будто приручил дракона. Возможно, в каком-то смысле так и было. Дракон из железа и пара, пожирающий уголь и выдыхающий скорость.

Сети железных дорог опутали все континенты Аэтриса. Расстояния, на преодоление которых раньше уходили месяцы, теперь сжимались до дней. Грузы, которые раньше везли караваны из сотен повозок, теперь доставлял один состав. Люди, которые раньше рождались, жили и умирали в одной деревне, теперь могли увидеть столицу, горы, море.

Мир сжимался. И одновременно — расширялся.

В прошлое ушли неповоротливые парусные корабли. Их заменили гигантских размеров пароходы — плавучие города из стали, движимые силой пара, а не ветра. Им не нужен был попутный ветер. Они шли по расписанию, пересекая океаны за дни, а не за недели. Один такой пароход мог за рейс перевезти груз десяти парусных лодок.

Торговля взорвалась. Товары, которые раньше были доступны только элите, потекли на рынки для всех. Кофе, шоколад, специи, ткани, редкие металлы — всё это становилось обыденностью. Богатели купцы. Богатели города. Богател Валинор.

А в столице уже давно предлагали почувствовать себя Вечным и пролететь над городом на воздушном шаре, поднимающемся за счёт горячего воздуха. Я видел эти шары — огромные, раскрашенные в яркие цвета, парящие над шпилями Эльдарина. Смертные, заплатившие за полёт, смотрели вниз с благоговейным ужасом и восторгом. На краткий миг они становились равны нам — тем, кто мог летать сам.

Конечно, это была иллюзия. Воздушный шар не делал их Вечными. Но он давал им мечту. И мечта эта двигала их вперёд сильнее любого паровоза.

Я смотрел на всё это и думал: ещё немного. Ещё один рывок — и мы будем готовы поднять глаза к звёздам.

Но прежде, чем смотреть в небо, нужно было навести порядок на земле.

Все эти изменения — миграция, рост городов, новые технологии, войны, торговля, индустриализация — требовали просто титанического труда по контролю всего. Мир усложнялся с каждым десятилетием. Сети влияния сплетались в такие узлы, что распутать их не хватило бы и вечности. А я должен был не просто распутывать — я должен был направлять.

Я будто шёл по острию лезвия. С одной стороны — старая аристократия, Благословленные Дома, привыкшие к вседозволенности и с трудом принимающие даже те мягкие ограничения, что накладывал Совет. Дай им слишком много свободы — и они разорвут страну на части в борьбе за влияние. Прижми слишком сильно — и они объединятся против тебя, а то и хуже — спровоцируют самую настоящую революцию.

С другой стороны — смертные. Их становилось всё больше. Они богатели, получали образование, служили в армиях, управляли заводами, вели торговлю. Они начинали осознавать свою силу. Пока что они смотрели на Благословленных с привычным почтением, заложенным в крови тысячелетиями селекции. Но я слишком хорошо знал историю своей родной Земли, чтобы верить, что так будет всегда. Рано или поздно они потребуют большего. И если к тому моменту я не подготовлю почву — резня будет страшной.

Мне нужны были инструменты. Тонкие, незаметные, абсолютно надёжные.

Так по моей воле появилось два ордена.

Первый я назвал Тенями Аэлларина. Этот орден не существовал ни для кого — даже для Совета. Огромная шпионская сеть, раскинувшаяся по всему Аэтрису, состоящая из тысяч Благословленных и десятков тысяч смертных. Их задача была проста: знать всё. Каждый заговор в княжестве на краю мира. Каждую сделку, заключённую за спиной Совета. Каждое слово, сказанное шёпотом в тронном зале.

На высшие должности в Тенях я ставил исключительно фанатиков культа моего имени. Тех, кто верил в Аэлларина не как в абстрактное божество, а как в живую, реальную силу, направляющую их. Я ни разу не показывал им своё лицо. Когда я являлся к ним — а это случалось лишь тогда, когда я сам того желал, — мой лик был скрыт таким ярким светом, что смотреть на него было невозможно. Я призрак. Я аватар божества, который приходит и уходит по своей воле. А они — лишь его тени. Кинжал в ночи.

Десяток высших лиц собирали информацию, обрабатывали её и предоставляли лично мне. Они не имели права действовать самостоятельно — только передавать. Но в плане добычи сведений их полномочия были абсолютными. Если информация того стоила, они могли пойти на что угодно.