Так говорили на заседаниях. Так писали в официальных хрониках. Так верили сами Вечные.

И лишь я понимал, что в глобальной перспективе этот закон принят в пользу смертных, а не правящей касты.

Потому что когда войну ведут маги, смертные — лишь расходный материал, пушечное мясо, которое гибнет тысячами, не имея ни малейшего шанса. Но когда магам запрещено участвовать в битвах, исход войны начинают решать сами смертные. Их оружие. Их тактика. Их дисциплина.

А значит, им придётся развиваться.

Я не говорил этого вслух. Совет не понял бы. Даже Асмунд, при всей его мудрости, смотрел на Кодекс как на способ сохранить магов. Он не видел второго дна. Никто не видел.

А я видел. Кодекс Войны был не законом о защите Благословленных. Это был закон о возвышении смертных. Медленном, незаметном, растянутом на столетия — но неотвратимом.

И результаты не заставили себя ждать.

Война, где против тебя стоит такой же смертный, а не маг, рвущий плоть как бумагу, заставила народ развивать оружие. А там, где придумывают оружие, там и растёт инфраструктура, которая всё это поддерживает. Начали появляться латные доспехи, оружие из доброй стали, развивалось арбалетостроение. Кузнецы соревновались в прочности клинков, инженеры — в дальнобойности и точности, тактики — в искусстве построения и манёвра.

А вместе с этими отраслями росли и другие сектора экономики. Ведь для обеспечения войны требуется поразительно большое количество ремесленников. И я не говорю только про кузнецов и оружейников. Тут нужны ткачи — на обмундирование. Кожевенники — на ремни, сёдла, ножны. Лесорубы и плотники — на осадные машины, повозки, древки для копий. Шахтёры и углежоги — на руду и топливо для кузниц. Врачи — лечить раненых. Коневоды — разводить лошадей для кавалерии. Фуражиры — кормить эту кавалерию в походах.

Война перестала быть делом одиночек-магов. Она превратилась в индустрию. Огромную, прожорливую, требующую всё новых и новых ресурсов. Государства, которые раньше полагались на нескольких сильных Благословленных, теперь вынуждены были строить заводы, прокладывать дороги, обучать ремесленников, собирать налоги, вести учёт.

Армии росли. Сражения становились масштабнее. Тысячи смертных сходились на полях, и побеждал не тот, у кого сильнее маг, а тот, у кого лучше снаряжение, выучка и снабжение.

А потом пришёл порох.

Я мог бы сказать, что это случилось само собой — естественный ход прогресса, неизбежное открытие, к которому рано или поздно пришли бы алхимики, смешивающие селитру, серу и уголь в поисках эликсира бессмертия. Так даже было бы красивее для хроник.

Но правда в том, что мне пришлось самостоятельно подтолкнуть это открытие.

Несколько «случайно» попавших в нужные руки рецептов. Пара щедрых грантов от подставных лиц «перспективным исследователям». Тайная встреча с одним старым алхимиком, которому я, скрыв лицо под капюшоном, просто показал правильные пропорции. Он потом всю жизнь считал, что ему явился сам Аэлларин и даровал божественное откровение. В каком-то смысле так и было.

Порох изменил всё.

Крепости, построенные после принятия Кодекса Войны и предназначавшиеся для обороны от обычных смертных, в один миг потеряли эффективность на порядки. Стены, которые веками считались неприступными, рушились под огнём огромных бомбард. Камни, скреплённые лучшим раствором, разлетались в щебень. Башни, с которых лучники веками обстреливали врага, превращались в братские могилы.

Латные доспехи в новых реалиях приходилось утолщать, чтобы залпы мортир не выкашивали пехоту сотнями. Доспех, который раньше весил двадцать килограммов, теперь весил сорок. Потом шестьдесят. Это, естественно, делало их баснословно дорогими. Позволить себе такую броню могли только самые исключительные Благословленные, которым Кодекс ещё разрешал участвовать в войнах.

Но даже утолщённые латы не спасали от ручных гранат. Или от мощных мушкетов — тяжёлого, крупнокалиберного ружья с длинным стволом, пробивавшего навылет любой доспех, какой только мог вынести человек.

Вскоре от тяжёлых доспехов отказались вовсе. Они стали бесполезны против нового оружия, лишь замедляя воинов и делая их лёгкой мишенью. Эпоха рыцарей закончилась. Начиналась эпоха солдат.

Пехота, вооружённая мушкетами. Артиллерия, сносящая стены. Кавалерия, ставшая лёгкой и мобильной, потому что тяжёлых латников больше не существовало. Тактика менялась на глазах. Генералы, выросшие на старых войнах, оказывались беспомощны перед новыми реалиями. Молодые, дерзкие, быстро соображающие командиры выходили на первый план.

Но порох годился не только для войны.

Те же взрывчатые смеси, что рушили крепостные стены, могли прокладывать тоннели в горах. Там, где раньше караваны неделями огибали горные хребты, теперь пробивали прямые пути. Торговля ускорялась. Товары дешевели. Рынки, раньше изолированные друг от друга, соединялись в единую сеть.

А потом появились первые поезда.