Двенадцать тысяч гражданских кораблей не помещались ни на одном обзорном экране. Я видел только россыпь отметок, растянувшуюся вокруг «Луга» на миллионы километров: транспорты с семьями и продовольствием, старые рудовозы, танкеры, ремонтные суда, буксиры с производственными модулями. Некоторые корабли были старше своих капитанов. Другие сошли с верфей уже после начала войны и ещё ни разу не покидали кроганских систем.

Вместе с ними собралось больше двух тысяч военных кораблей двадцати семи кланов. Фрегаты держались возле гражданских колонн, крейсеры прикрывали направления возможного удара, а тяжёлые соединения выстроились вокруг единственного дредноута нашего вида — «Луга».

Когда-то его построили для нас чужие инженеры на чужой верфи. Саларианцы создали корпус, кварианцы занимались частью систем, специалисты Доминиона помогали связать всё в единый корабль. Но за прошедшие столетия кроганы столько раз меняли его броню, реакторы, орудия и внутренние отсеки, что от первого проекта сохранился разве что общий силуэт. «Луг» воевал с рахни, пережил десятки клановых столкновений и теперь должен был вывести нас с территории, которую остальной народ всё ещё называл своей.

Через несколько часов двадцать семь кланов покинут её навсегда.

На флоте находились миллионы кроганов. Бойцы составляли лишь часть. Мы везли инженеров, врачей, добытчиков, агрономов, учёных и тех, кто ещё не успел выбрать себе занятие. В грузовых отсеках лежали промышленные станки, реакторы, семена, архивы и всё оборудование, которое удалось купить, построить или забрать с собой. Это не была армия, уходящая на очередной фронт. В путь собирался народ.

Я включил общий канал. Составленный заранее текст лежал на экране передо мной, но читать его я не собирался. Кроган мог заучить слова для переговоров с чужаками. Перед собственным народом следовало говорить от сердца, иначе тебя перестанут слушать раньше, чем ты закончишь первую фразу.

— Воины! Выжившие! Сильнейшие! Кроганы!

По каналам ближайших кораблей прокатился рёв. Более дальние соединения отвечали с небольшой задержкой, и отметки на схеме одна за другой вспыхивали подтверждениями приёма.

Только для немногочисленных чужаков в наших экипажах я произнёс четыре разных обращения. Для кроганов это были четыре древних имени одного народа. Они пришли из языков Тучанки, существовавших ещё до Великой войны. В одном языке мы называли себя воинами, в другом — выжившими, в третьем — сильнейшими. Последнее имя пережило остальные и со временем превратилось в привычное галактике «кроганы».

В этих названиях заключалась история нашего вида.

На Аэтрисе меня учили, что разумные разных видов не начинают жизнь с одинаковым набором желаний и страхов. Преподаватели выражались осторожнее: говорили о врождённых склонностях, общественном отборе и поведении, которое культура усиливала на протяжении многих поколений. Они обязательно добавляли, что отдельная личность не обязана соответствовать общей закономерности.

Мне запомнилась сама закономерность.

Азари менялись вместе с возрастом. Та, которая в молодости искала риск, славу и новых любовниц на каждой станции, через несколько столетий могла превратиться в осторожную матрону, а ещё позднее начать защищать какой-нибудь редкий вид на планете, название которой никто не помнил. Саларианцы намного сильнее остальных зависели от положения внутри клана. Они могли простить врагу причинённый ущерб, но годами помнили ошибку, которая заставила их выглядеть глупо перед вышестоящими. Батарианское общество веками поощряло такое отношение к чужой жизни, которое на Аэтрисе вежливо называли ослабленной способностью к сопереживанию, а в любом кроганском порту — обычной подлостью.

Разумеется, исключения встречались везде. Разумный мог пойти против собственных инстинктов и воспитания. Только для этого сначала требовалось признать, что они на тебя влияют, а затем каждый день ломать привычную часть самого себя. Большинство на такое не способно. Большинство даже не пытается.

Кроганы тоже не были исключением. Для нас главным мерилом успеха всегда оставалась сила. Не богатство, не должность и не число прожитых лет, если за ними ничего не стояло. Сила позволяла забрать пищу, защитить клан, пережить Тучанку и заставить врага считаться с твоими словами. Поэтому одно из древних самоназваний нашего вида означало «сильнейшие».

Претенциозно? Возможно. Но айтерри называли себя потомками собственной верховной богини и нисколько этого не стеснялись. По сравнению с ними мы проявляли почти неприличную скромность. А если кто-то всё же хотел поспорить с правом крогана называться сильнейшим, способ проверки существовал с тех времён, когда наши предки впервые научились сжимать камень в кулаке.

Все эти мысли пронеслись за несколько мгновений, пока стихал первый рёв. Я отбросил подготовленный текст и продолжил:

— Шестьсот лет назад саларианцы пришли на разрушенную Тучанку и сказали, что галактике нужна наша сила. Они не солгали. Без кроганов рахни пожрали бы их миры, добрались до Тессии и превратили Цитадель в ещё одно гнездо. Мы шли первыми в каждый тоннель. Мы брали планеты, к которым боялись приближаться чужие армии. Мы гибли миллионами, а они записывали наши победы в собственную историю.