И, к собственному стыду, мне гораздо приятнее было находиться подальше от метрополии. Руководить флотами за пределами Доминиона, обеспечивать безопасность его владений и защищать наши интересы в большой галактике. Там я занимался тем, чему учился большую часть жизни. В Совете же мне приходилось тратить бесконечные часы на заседания, отчёты и споры о вопросах, которые можно было решить одним коротким приказом.

Как жаль, что я не понимал этого триста лет назад, когда так упорно стремился вверх по карьерной лестнице и мечтал занять место среди членов Совета Вечных. Среди тех, кто тысячелетиями вершил судьбу всего нашего мира.

Тогда мне казалось, что выше подняться невозможно. Войти в Совет, получить право участвовать в принятии важнейших решений и стать одним из правителей Доминиона — разве может военный желать большего?

Как оказалось, может. Например, проводить хотя бы половину года вдали от остальных членов Совета.

Конечно, положение одного из высших правителей давало немало преимуществ. Огромное уважение, почти неограниченную власть в пределах собственных полномочий и доступ к сведениям, о существовании которых не знали даже руководители Великих Домов. Но лично для меня ничто не могло сравниться с правом распределять часть государственного бюджета между научными проектами.

И подобное увлечение имелось почти у каждого из нас.

Некоторые Вечные особенно интересовались автоматическими космическими заводами. Сейчас это направление развивалось быстрее многих других, поскольку значительную часть новых технологий удалось получить из протеанского маяка, найденного у одного ещё не вышедшего в космос вида. Другие мои коллеги покровительствовали развитию грузовых перевозок и космических танкеров. Они тоже получили немало полезного из того же маяка. Третьи следили за медицинскими исследованиями и попытками увеличить число Благословлённых среди айтерри.

Разумеется, все эти направления оставались стратегически важными для Доминиона. Их развитие не зависело от личного интереса одного члена Совета. Самих Вечных было гораздо меньше, чем государственных программ, требовавших постоянного внимания и финансирования.

Однако со времён Великой войны среди нас постепенно появилась небольшая традиция. Каждый мог взять одно или несколько направлений под личное шефство. Это позволяло направить туда дополнительные средства, ускорить согласования и проследить, чтобы перспективный проект не закрыли после нескольких неудач. Наши основные обязанности никуда не исчезали, поэтому заниматься любимыми разработками приходилось в оставшееся от управления государством время.

Сильвана Мудрая, первая среди айтерри, особенно поддерживала исследования безретрансляторных кораблей. Её подчинённые добились выдающихся успехов, ещё сильнее увеличив и без того монументальную репутацию своей покровительницы. Сейчас от Аэтриса бесперебойно двигались свыше пяти тысяч новейших межзвёздных кораблей третьего поколения, оснащённых «Континуальным хором».

И это было лишь одно из направлений, которыми занималась Сильвана. Многие другие проекты оставались скрыты даже от членов Совета. Меня подобная секретность раздражала, но спорить с её результатами было трудно.

Меня же как одного из руководителей военного направления не интересовало почти ничего, кроме машин войны.

Особенно магнитогидродинамическое орудие, которое разрабатывали уже несколько столетий.

По замыслу оно должно было стрелять расплавленной смесью железа, урана и вольфрама, разгоняя её примерно до одной десятой скорости света. Уже одной скорости хватало, чтобы превратить попадание в катастрофу для любого корабля. Однако снаряд должен был не просто пробить корпус. После разрушения удерживающего поля раскалённая смесь разлеталась внутри отсеков, прожигая оборудование, переборки и всё остальное на своём пути.

Откуда появилась эта опередившая своё время идея, я точно не знал. Даже когда несколько научных комиссий признали технологию нереализуемой для массового применения, проект почему-то не закрыли и исследования продолжились.

И это действительно выглядело странно.

В то время у наших инженеров просто не существовало средств, способных гарантированно удерживать расплавленный снаряд внутри тороидальной разгонной установки. Чем большую скорость набирал металл, тем сложнее становилось сохранять его форму. Любое отклонение грозило соприкосновением со стенкой ускорителя и разрушением всего орудия.

Долгое время разработка не могла преодолеть это ограничение. Учёные совершенствовали материалы, увеличивали мощность полей и предлагали новые формы камеры, однако сама проблема никуда не исчезала. Орудие можно было заставить работать в лаборатории, но не превратить в надёжную систему для серийного военного корабля.

Решение появилось лишь после открытия технологии параллельной работы множества направленных гравитационных полей. Вместо одного контура расплав теперь удерживали сразу несколько полей, каждое из которых отвечало за собственный участок движения. Они постоянно исправляли малейшие отклонения и не позволяли снаряду коснуться ускорителя.

После этого результаты начали быстро улучшаться. Установка становилась мощнее, надёжнее и постепенно уменьшалась до размеров, подходящих для настоящих боевых кораблей.