Разумеется, иностранные государства и корпорации постоянно пытались купить наши суда. Доминион продавал корабли прежних поколений с Единым Ядром, не раскрывая «Континуальный хор» и лучшие способы выращивания кристаллов. Даже эти устаревшие для нас машины предлагали то, чего почти никто больше не мог дать серийно: возможность добраться до системы без ретранслятора и достаточно высокую вероятность вернуться обратно. Для большинства чужих опытных кораблей сам выход из сверхсвета всё ещё оставался событием, после которого экипаж имел полное право устроить праздник.

Казалось бы, этого должно было хватить. Пятое место по численности, четвёртая экономика, огромный военный флот, лучшие медицинские технологии и единственное массовое производство независимых межзвёздных кораблей. После окончания войны мы сократили строительство боевых судов, но не остановили его полностью, как сделали многие другие государства. Если бы положение определялось одним перечнем преимуществ, Доминион уже мог бы претендовать на руководство всеми, кто не хотел выбирать между азари и саларианцами.

Но на Цитадели подобное предложение вызвало бы в лучшем случае вежливые улыбки.

Это место было занято задолго до нашего появления. И занимали его волусы.

Почти четыре столетия именно они представляли интересы тех, кому не хватало флота республик, населения Союза или собственного голоса в Совете. Волусы создавали расчётные дома, оценивали имущество, страховали перевозки, кредитовали колонии и составляли договоры, по которым могли работать компании разных видов. Когда азари и саларианцы начинали очередной спор, именно волусские посредники предлагали третью систему расчётов, одинаково неудобную обеим сторонам и поэтому приемлемую для всех.

Масштаб их влияния зависел от того, что считать экономикой. Волусы производили сравнительно небольшую долю галактических товаров, зато через их расчётные дома проходило около двух пятых всех межгосударственных платежей. Их банки держали почти треть долга, выданного за пределами государств-кредиторов. Если учитывать принадлежавшие волусским корпорациям доли в иностранных шахтах, верфях, транспортных компаниях и энергетических сетях, под их контролем находилось около десяти процентов общей экономики пространства Цитадели.

По тому же расчёту на азари приходилось примерно тридцать три процента, на саларианцев — тридцать, а на Доминион — восемь. Сразу за нами находились кварианцы с семью процентами и батарианцы с шестью. Оставшуюся долю делили элкоры, ханары, кроганы и несколько менее крупных участников общей экономики. Методика была спорной: саларианские кланы занижали внутренний оборот, республики азари считали общими далеко не все сделки между своими мирами, а волусский завод на батарианской планете можно было с одинаковым основанием приписать и владельцу, и месту производства. Но при любой разумной оценке волусы оставались третьей экономической силой, а мы — четвёртой.

Особенно впечатляло, как мало их было.

На Ируне жило меньше десяти миллиардов волусов. Ещё около двадцати миллионов населяли единственный найденный ими мир, где можно было находиться без защитного костюма. Две планеты. Всего две — у вида, чьи банки распоряжались долгами сотен и тысяч колоний.

Найти для них новую родину оказалось почти невозможно. Давление на поверхности Ируна примерно в шестьдесят раз превышало привычное для большинства обитаемых миров. Земной океан давал такое давление на глубине около шестисот метров. К этому добавлялась плотная аммиачная атмосфера, пригодная для волусов и смертельная для большинства их партнёров.

Иногда я пытался представить, как подобный вид вообще возник естественным путём. Возможно, возник. Возможно, Жнецы не только уничтожали развитые цивилизации, но и оставляли после себя больше следов, чем я знал. Меня до сих пор смущало, насколько исправно после каждой жатвы галактика успевала породить целую россыпь новых разумных видов. Эволюции требовались миллионы лет, а цикл продолжался всего пятьдесят тысяч. Простого ответа у меня не было, и волусы с их аммиачной биологией оставались лишь одним из множества поводов подозревать чужое вмешательство.

За пределами подходящей среды они жили в герметичных модулях высокого давления или носили тяжёлые костюмы, способные удерживать внутри около шестидесяти атмосфер. Даже небольшая разгерметизация грозила смертельной баротравмой. В памяти всплывала земная рыба-капля, чей облик после подъёма с глубины стал отдельной шуткой для всей Земли. Сравнение было неточным: волус не превращался в бесформенную массу, зато резкое падение давления убивало его ничуть не менее надёжно.