Сами колонизационные корабли остались на орбите. Посадка пятисотметровых корпусов потребовала бы огромных затрат и могла закончиться потерей судов, которые невозможно было заменить. После разгрузки часть кораблей перевели на консервацию, сохранив реакторы и большую часть внутренних систем. Остальные продолжили работу: поддерживали орбитальные станции, перевозили грузы по системе и несли охрану.

Мы находились далеко от известных маршрутов, но считать себя недосягаемыми было бы глупо. У государств Цитадели уже существовали собственные суда, способные медленно перемещаться вне ретрансляторной сети, а кроме них в галактике могли находиться виды, о которых не знали ни мы, ни они. Если бы в систему вошёл неизвестный флот, законсервированные корабли должны были вернуться в строй, а дежурные — выиграть для планеты время.

Первые пятьдесят лет после высадки стали самыми тяжёлыми и, наверное, самыми важными за всю историю Илларана. Трём тысячам колонистов предстояло не только построить электростанции, больницы, фермы и заводы. Мы должны были вырастить пятьдесят тысяч детей.

Эктогенез позволял нам получать столько здоровых младенцев, сколько выдерживали установки и подготовленные медицинские команды. Но рождение было самой простой частью задачи. Ребёнка требовалось кормить, лечить и учить. Ему нужно было рассказывать об Аэтрисе, которого он никогда не видел, объяснять устройство Доминиона и отвечать на неизбежный вопрос, почему его родиной стала планета в трёхстах световых годах от остальных айтерри.

Даже ради скорости мы не отменили старого правила: на одного взрослого не должно приходиться больше трёх детей, которым ещё требовалась постоянная забота. Поэтому новые группы появлялись последовательно. Пока врачи готовили следующую волну, воспитатели занимались предыдущей, а строители расширяли жилые кварталы, школы и больницы. Каждый взрослый, чья специальность позволяла оторваться от производства, проводил часть времени с детьми. Даже пилоты и военные в первые десятилетия преподавали, следили за младшими группами или сопровождали их в учебных лагерях.

Постепенно к нам присоединялись те, кого мы сами вырастили. Первые рождённые на Илларане становились врачами, инженерами и учителями ещё тогда, когда последние колонисты с Аэтриса сохраняли привычку считать их детьми. Именно они приняли на себя большую часть следующей волны. Без этого трёх тысяч основателей не хватило бы, сколько бы установок эктогенеза мы ни привезли.

За первые пятьдесят лет мы вырастили пятьдесят тысяч детей. Ещё через тридцать лет нас стало больше миллиона: повзрослевшие старшие группы успевали принять следующую волну, а рядом с ними продолжали работать многие основатели. Большинство жителей всё равно составляли дети и совсем молодые айтерри, поэтому цифра выглядела внушительнее наших реальных возможностей. На каждого опытного специалиста приходились десятки учеников, а любой сложный завод зависел от нескольких мастеров, которым ещё не успели подготовить замену. И всё же к тому времени колония уже могла продолжать рост без запасов готовых эмбрионов с Аэтриса.

Старые установки эктогенеза выработали ресурс почти одновременно. Мы заранее разобрали часть из них, изучили износ каждой детали и построили собственные линии, поэтому прекращать программу не пришлось. Новые капсулы уступали привезённым по сроку службы и требовали больше обслуживания, зато мы могли выпускать их сотнями, а затем тысячами. Впервые численность колонии ограничивали уже не запасы экспедиции, а то, сколько врачей, воспитателей, жилья и пищи мы успевали подготовить для следующего поколения.

Впрочем, создать даже эти несовершенные установки мы смогли лишь благодаря эфиру.

Искать его начали сразу после прибытия. Геологические аппараты исследовали Илларан, разведывательные корабли один за другим проверяли планеты, спутники и самые крупные тела астероидных поясов. Нулевой элемент встречался почти везде, однако его доля в породе была настолько мала, что очистка требовала больше энергии и расходных материалов, чем мы могли себе позволить.

Привезённые с Аэтриса комплексы создавались для богатой руды. Каждый корабль нёс только одну такую установку: огромную лабораторию, способную отделять нулевой элемент от примесей и доводить его до нужной чистоты. На бедной руде она могла работать годами ради вещества для нескольких ячеек. Для промышленной переработки местного сырья требовались гравитационные сепараторы совершенно другого масштаба, но на их строительство нужен был тот самый эфир, которого у нас не было.

Больше десяти лет мы расходовали невосполнимый запас, наблюдая, как он медленно уменьшается. О полном исследовании астероидных поясов не могло быть и речи: даже с автоматическими зондами на это ушли бы столетия. Приходилось выбирать самые перспективные тела, отправлять к ним экспедиции и снова получать почти одинаковые отчёты.

Нужную руду нашли на одном из спутников газового гиганта. Первые пробы показали содержание эфира, при котором запуск наших установок наконец имел смысл. Мы перевезли туда все десять комплексов, построили шахту, жилую станцию и хранилища. Выход оставался небольшим, но впервые после отлёта с Аэтриса наш запас начал не сокращаться, а расти.