— Правда, Остилио? — спросила она. — Что бы ты хотел сказать всем, кто сейчас нас смотрит?

Вот и настал мой черёд позориться.

Я поднял голову, выбрал ближайшую камеру и посмотрел прямо в объектив. Если уж делать это, то хотя бы без жалости к себе.

— Спасите ворка!

Вокруг раздались аплодисменты. Деаделла с гордостью обняла меня за плечи, ведущая объявила, что равнодушным не должен оставаться никто, а я окончательно понял: с такой репутацией в политику мне не пойти.

***

Тридцать лет спустя

Как я и подозревал, вернуться к публичной власти в Доминионе в этой жизни у меня не получилось. Собственная известность сильно мешала, но главной проблемой оказалась фамилия Ксавье.

Когда-то этот Средний Дом считался одним из самых успешных. Значительную часть состояния он заработал уже за пределами Доминиона, быстро освоившись в Пространстве Цитадели. Недвижимость, транспорт, банковские активы, промышленность, развлечения — к моменту моего рождения фамилию Ксавье знали далеко за пределами айтеррийских колоний. Правда, у этого успеха имелась сторона, о которой в семейных историях предпочитали не вспоминать.

Ксавье входили в число Домов, которые продавали собственных граждан батарианской знати. Пока исчезали единицы, преступления удавалось скрывать, но затем правда всё-таки всплыла. Доминион сотреагировал без особого интереса к оправданиям.

Большинство виновных успело скрыться в Пространстве Цитадели. Формально они находились вне юрисдикции Доминиона и наверняка верили, что состояния, связи и дорогие адвокаты смогут их защитить. Некоторых действительно защищали, однако Доминион годами добивался экстрадиций, собирал доказательства, замораживал имущество и по одному возвращал беглецов на Аэтрис. Кто-то умер раньше, кто-то затерялся среди батарианцев, но большая часть в конце концов предстала перед судом.

Сам Дом при этом не исчез. Часть компаний конфисковали, часть перешла кредиторам, а несколько направлений развалились после ареста управляющих. Однако множество активов находилось за границей и принадлежало самостоятельным структурам, которые никаких законов не нарушали. Лишить их имущества одним решением Доминион не мог, а после осуждения прежних владельцев кому-то предстояло унаследовать оставшиеся доли.

Этим наследником стала моя мать.

Деаделла Ксавье задолго до скандала так сильно поссорилась с отцом, что почти прекратила отношения с Домом. Она снималась в кино, тратила собственные деньги, появлялась на премьерах, вышла замуж за гонщика и занималась чем угодно, кроме семейного бизнеса. Благодаря этому Деаделла оказалась единственным крупным наследником, которого следствие не смогло связать с преступлениями.

Ссора, которую семья много лет считала позором, принесла ей контроль над тем, что ещё недавно оценивалось в триллионы. Мать никогда не стремилась управлять Домом, но отказываться от наследства тоже не собиралась. Вместе с ней свою долю получил и я.

Вернуться на Аэтрис нам никто не запрещал. Ни я, ни мать не совершали преступлений, а коллективной ответственности в законах Доминиона не существовало. Мы могли купить там дом, открыть предприятие, учиться, торговать и жить столько, сколько захотим. Только о серьёзной политической карьере мне пришлось бы забыть, а о военной — почти наверняка тоже.

Хуже всего, что не все сомнения сводились к моей фамилии. Я действительно вырос в Пространстве Цитадели. Детей на Аэтрисе с ранних лет приучали к Дому, государству, службе и ответственности перед своим видом. Моё детство прошло среди актёров, гонщиков, азари, саларианцев, журналистов и владельцев корпораций. Для государственного деятеля Доминиона биография получалась странной, даже если забыть, кем был мой дед.

Пришлось искать другой путь.

Повторять жизнь родителей я не собирался. Мать по-прежнему больше интересовали фильмы, чем заседания советов директоров. Отец считал, что для управления состоянием достаточно нанять разумных специалистов, которым нравится эта работа, и не мешать им заниматься ею. Судя по доходам семьи, оба подхода имели право на существование, но мне довольно быстро стало скучно просто наблюдать.

К двадцати годам мне наконец удалось восстановить связь с Сильваной. Ждать пришлось не потому, что старые каналы не предусматривали моего перерождения. Они как раз для этого и создавались. Проблема заключалась в том, что восьмилетний сын знаменитостей почти никогда не оставался без охраны и камер, а после скандала за связями семьи следили особенно внимательно. Любая попытка обратиться к нужным посредникам могла привлечь чужое внимание раньше, чем моё сообщение дошло бы до Ордена.