А главное, у айтерри была история, которую не требовалось украшать. Они полтора столетия сдерживали рахни почти в одиночку, а до этого спасли два народа и приняли их в своё государство. Для остальной галактики Доминион выглядел надёжным старшим братом, который приходил на помощь, когда становилось страшно.

Конкурировать с таким образом одними речами было бесполезно. Судя по довольному лицу Кассаны, она пришла к тому же выводу и уже нашла решение, которое наверняка обещало её конгломерату огромную прибыль.

— И у нас есть отличный выход, — продолжила она, дождавшись, пока я отложу проект резолюции. — Что может лучше напомнить галактике о наших принципах, чем появление нового народа в цивилизованном пространстве? Айтерри до сих пор ставят в пример арунов и Ящеров. Они не только пережили полтора столетия войны, но и спасли два вида, приняли их в своё государство и стали для них старшими братьями. Почему мы не можем сделать то же самое?

— Если бы в известном пространстве появился новый народ, способный к межзвёздным перелётам, я узнала бы об этом раньше твоего промышленного совета.

— Способный к перелётам — да.

Я медленно отодвинула документы.

— Кассана, контакт с видом, который ещё не открыл технологии нулевого элемента, запрещён договором при Суэне.

— Я помню.

— Тогда чего именно ты от меня хочешь?

Она наклонилась через стол и положила передо мной тонкий планшет.

— А если кредит на возвышение этого вида мы возьмём в твоём банке?

На её лице появилась хищная улыбка. Я невольно ответила ей такой же.

— Как, ты говоришь, называется этот вид?

— Ворка.

Я взяла планшет и отправила секретарю короткое сообщение: внести дополнительный вопрос в повестку. До начала заседания оставалось всего семь минут.

***

Аэлларин

Честно говоря, с каждым новым перерождением возвращаться к власти становилось всё сложнее.

С тайной властью особых проблем не возникало. Я оставил после себя достаточно приказов, запасных каналов и разумных исполнителей, чтобы восстановить влияние даже после столетий отсутствия. Через пятьдесят лет, в худшем случае через сто, основные рычаги управления Доминионом снова оказались бы в моих руках. Тем более общий ход ближайшей истории я представлял и знал, откуда ждать крупных неприятностей.

С публичной властью всё обстояло намного хуже.

Когда Вечных было мало, мне достаточно было показать свою силу и вовремя оказаться рядом с нужными правителями. Теперь в Доминионе хватало настоящих Вечных, а требования к высшим должностям, которые я сам помог ужесточить, прекрасно работали против меня. Кандидату требовалось прожить не меньше трёхсот лет, подтвердить силу и навыки опытного Вечного и провести двести лет на реальной военной службе. После этого он всего лишь получал право претендовать на место, а не само место.

Остилио Ксавье, моему новому воплощению, исполнилось восемь. Даже если начать служить завтра, претендовать на место я смогу лишь после трёхсотлетия. К тому времени мальчик из знаменитой семьи очень сильно постареет, если не умрет.

Конечно, я мог использовать старые связи и продавить собственное возвращение намного раньше. Но такое чудо заметят не только айтерри. Пространство Цитадели с большим интересом отнесётся к ребёнку известных родителей, который внезапно получил доступ к высшей власти Доминиона. Вместо управления государством следующие десятилетия придётся объяснять, кто я такой, откуда взялся и почему за мной послушно идут другие.

— О чём думаешь, сынок?

Я посмотрел на сидевшую рядом Деаделлу Ксавье — мою новую мать, одну из самых известных актрис Цитадели и супругу Ролланда Ксавье, чьи победы в гонках на спидерах обсуждали едва ли не чаще, чем её фильмы.

— О своей политической карьере, — ответил я и вздохнул так, словно уже успел разочароваться в своей жизни.

Мама медленно приподняла бровь. Кажется, из образа восьмилетнего ребёнка я снова вышел слишком далеко.

— И о том, что хочу поскорее вырасти, — добавил я уже с обычной детской обидой. — Тогда меня никто не заставит переться на эти дурацкие подиумы.

— Но-но, дорогой Остилио! — Она наигранно нахмурилась. — Мы не «прёмся». Откуда ты вообще взял это ужасное слово?

— От папы.

— Даже не сомневалась. Мы представляем новый фильм. А премьера в Большом зале Плеяды — это то, чего я добивалась всю жизнь. Весь Президиум будет там.

— Вот поэтому там будет слишком много камер.

— Ты же любишь свою маму? — Деаделла придвинулась и положила ладонь мне на плечо. — Неужели оставишь меня одну на растерзание папарацци?

Она смотрела с такой надеждой, словно действительно не могла пройти по дорожке без защиты восьмилетнего сына. За свою карьеру Деаделла сыграла столько несчастных героинь, что я не выдержал и пяти секунд, поддавшись на ее глупую провокацию.

— Конечно, не оставлю.

— Я знала, что воспитала благородного мужчину.

— Мы скоро приедем?