— Пытались, — ответил Хелис, наклонившись к моему экрану. — И я понимаю, почему тебе хочется начать именно с этого. Покажу наши сравнения и места, где ожидаемая связь не подтвердилась. Посмотришь, не упустили ли мы чего-нибудь.

Такой ответ понравился мне гораздо больше, чем простое предложение ознакомиться с выводами. Разумеется, я не рассчитывал за первый день найти то, над чем опытные исследователи бились годами. Но в прежней лаборатории я слишком часто слышал, что очередное различие несущественно, чтобы теперь удовлетвориться таким объяснением без проверки.

— Тем более что у них есть целые школы, — подхватил Вейран. — Мои знакомые рассказывали о наставниках, упражнениях, последовательностях приёмов, которым учат разных Благословлённых. У каждого ученика свой рисунок Эфира, а освоить они могут одни и те же действия. Мне очень хочется понять, на что опирается это обучение: что именно должен почувствовать или сделать ученик, чтобы получить нужный результат.

— Для начала хорошо бы раздобыть записи самих занятий, — заметил Тарен. — Пока нам чаще пересказывают, чего добились лучшие выпускники.

— Молнии и огненные штормы мы видели сами, а не только слышали о них, — возразил Вейран. — И телепортацию тоже! Мы учим биотика толкать предмет, удерживать барьер или создавать сингулярность, а они способны перенести собственное тело из одной точки в другую. Конечно, это доступно далеко не каждому: нужны большая сила и долгое обучение. Но они это делают, Тарен, и мне мало записать очередное наблюдение, не понимая, как такое вообще возможно.

Я поймал себя на том, что смотрю уже не на него, а на оставленную передо мной модель. Вейран мог преувеличивать, когда говорил о совершенстве айтерри, но его увлечённость была мне понятна. Даже часть ответа на поставленные здесь вопросы могла бы изменить то, как мы исследуем биотику.

— Исследования рахни тоже начинали с большим воодушевлением, — негромко произнёс Хелис. — Тогда тоже казалось, что новые наблюдения позволят наконец понять механизм.

— И до сих пор не объяснили, как королева управляет своими солдатами, — отозвался Вейран. — Столько хороших исследователей посвятили этому лучшие годы, а теперь работу почти прекратили. Так и останется одной из загадок тысячелетия, если никто не найдёт нового подхода. Я читал последние отчёты: наблюдения накапливаются, но в понимании самого управления мы почти не продвигаемся.

Он снова приблизил один из узлов айтерри и некоторое время рассматривал его.

— Когда-то я думал, что после рахни меня уже трудно будет удивить чужой биологией. А потом мне принесли это обследование. Теперь хочется хотя бы успеть разобраться, с чего здесь начинать.

Вейран ещё говорил, когда Мерос сообщил, что азари можно переводить в медицинский блок. Сарел уточнил, сколько времени остаётся до следующего опыта, и вызвал рабочую схему установки. Я сохранил номера заинтересовавших меня обследований, чтобы вернуться к ним позже, и отошёл от терминала.

— Ладно, это всё лирика. Господа, нам нужно работать! — Вейран посмотрел на время. — Через полчаса встречаемся здесь: наши доблестные защитники как раз приведут к установке Благословлённого.

***

Дальнейшие дни исследований проносились со сверхсветовой скоростью. Мы изучали все биотические организмы, до которых могли добраться, и едва успевали разбирать полученные данные. Особенно много времени уходило на азари и Благословлённых: стоило разобраться с одним вопросом, как возникало несколько новых. Я всё чаще ловил себя на том, что продолжаю обдумывать результаты за едой и возвращаюсь к работе раньше, чем собирался.

Впрочем, занимались мы не одной сравнительной биологией. Вместе с инженерами, нейробиологами и физиками нулевого элемента наша группа разрабатывала новые импланты для саларианских биотиков. Здесь очень пригодились записи, полученные при исследовании Объятий Вечности. До воспроизведения самого слияния было ещё далеко, но мы уже лучше понимали, как при сложном биотическом воздействии распределяется нагрузка между различными областями мозга.

Эти данные легли в основу нейроимпланта, который помогал распределять нагрузку и распознавал опасные изменения нервной активности. С прежней моделью биотик мог убить себя, взявшись за слишком сложный приём. Наше устройство замечало признаки приближающегося срыва и ограничивало усиление раньше, чем перегрузка успевала повредить мозг. Разумеется, сам приём при этом мог сорваться, однако для следующей попытки биотик хотя бы оставался жив.

Мне нравилось сознавать, что в этом результате была и моя заслуга. Прежде в моём распоряжении были только обследования саларианских добровольцев; здесь появилась возможность сравнивать их с записями работы нервной системы других видов. Ради одного такого доступа стоило потратить столько времени на перелёт.