— Служба безопасности проверяет возможную угрозу, и я с этим не спорю. Но её опасения не доказывают, что ты уже верно определил чужие способности.

— А я хочу узнать, на что они способны, прежде чем последствия обнаружатся в решениях кого-нибудь из наших руководителей! — Вейран повысил голос, однако тут же оглянулся на кресло, возле которого работал Мерос. — Поэтому мы и занимаемся, не побоюсь этого слова, пытками над азари. Если существует возможность вмешиваться в чужой разум, Союзу необходимо понять, как она устроена, и получить собственные средства ментального воздействия. Одних предосторожностей нам будет мало.

Я снова посмотрел на записи. Во время проверок возможность чужого вмешательства в мою память даже не приходила мне в голову; я пытался вспомнить каждую беседу, чтобы не ошибиться в ответах. Теперь становилось понятнее, почему сотрудники безопасности интересовались не только содержанием разговоров, но и тем, кто ещё при них присутствовал. Прав ли был Вейран насчёт айтерри, я пока не знал, но причина государственной заинтересованности в нашей работе становилась вполне ясной.

Мерос освободил одну руку пленницы и проверил крепления у головы. Вейран проследил за ним взглядом, затем вернулся к оставленному возражению Тарена.

— А насчёт долголетия не надо каждый раз напоминать мне, сколько живут азари. Я посвятил им почти всю свою жизнь и очень хорошо представляю, каких результатов мы могли бы добиться, будь у нас столько же времени. Весь их организм просто смердит искусственным вмешательством! Протеане поработали над ними так основательно, что я удивляюсь, как ты ещё можешь этого не видеть.

— Потому что ты до сих пор не показал, что именно связывает устройство их организма с протеанами, — ответил Тарен. — Особенности азари мы изучаем вместе. А вывод о том, кто их создал, делаешь ты.

— Я в который раз пытаюсь показать тебе эту связь! Нарис, открой раздел сравнительной анатомии: нам нужны схемы нервной системы саларианских биотиков и азари.

Я нашёл нужные изображения и развернул их рядом. Среди моих прежних подопытных встречались биотики с близким общим содержанием нулевого элемента, но настолько разными способностями, что описать их одной зависимостью не удавалось. Различалось прежде всего распределение вещества: у одного оно образовывало густые скопления там, где у другого почти отсутствовало. Именно попытка учесть эти различия и стала основой моей последней работы.

Вейран указал на саларианскую схему, а затем на азарийскую.

— У наших искусственных биотиков нулевой элемент располагается как повезёт. Одному этого хватает, чтобы развить значительную силу, а другой с тем же количеством вещества едва удерживает барьер. И это мы сравниваем тех, кто родился живым: неудачное распределение может погубить эмбрион ещё до рождения. Теперь посмотри, как всё устроено у азари.

На соседнем изображении нулевой элемент был равномерно распределён вдоль нервной системы, со скоплениями в нервных узлах. Я увеличил схему, проверяя отдельные ответвления, и нигде не увидел перекосов, привычных по обследованиям саларианцев. Можно было понять, почему именно эта организация так привлекала Вейрана.

— Такая система формируется у каждой азари вместе с самим организмом, — продолжил он. — Им не приходится преодолевать те нарушения, с которыми мы сталкиваемся при искусственном развитии биотики. Мы десятилетиями пытаемся добиться устойчивого результата, а они рождаются с тем, что нам нужно! Ты всерьёз считаешь, что всё это сложилось само собой?

— Я вижу устойчивый видовой признак, происхождение которого мы ещё не объяснили, — ответил Тарен. — То, что мы пока не умеем его воспроизводить, ничего не говорит о том, кто или что его создало.

— А кто до нас владел нулевым элементом настолько хорошо, что оставил после себя работающую до сих пор ретрансляторную сеть? Почему предположение, что протеане занимались ещё и биологией, кажется тебе таким невероятным?

— Заниматься они могли чем угодно. Но из этого не следует, что именно они создали азари. Между этими утверждениями у тебя всё ещё нет доказанной связи.

Вейран нетерпеливо качнул головой и увеличил проекцию. Тарен, кажется, приготовился выслушать всё заново, однако старший исследователь некоторое время молча рассматривал схему. Когда он заговорил, прежнего напора в голосе уже не было.

— Полторы тысячи лет… Вы только подумайте, сколько можно успеть за такую жизнь. Нам отведено сорок, и под конец ещё приходится отвоёвывать время у собственного стареющего тела. А азари может сначала заниматься одной задачей, затем потратить столетия на другую и вернуться к первой, когда появятся новые сведения. Сама вернуться, со всем своим опытом, ничего не передавая следующему поколению.