Я не изобретал всё сам. Моя роль была в другом: создать условия, найти талантливых людей, дать им ресурсы и не мешать. Остальное они делали сами. И с каждым годом я всё больше убеждался: айтерри способны на великие дела. Им просто нужно было дать шанс.

Но за границами Валинора всё было не так радужно.

Бесчисленное множество мелких княжеств, управляемых сильнейшими из Благословленных, варились в бесконечных войнах. Каждый правитель мнил себя будущим императором, каждый сосед видел в соседе врага. Границы перекраивались каждый год, города переходили из рук в руки, поля вытаптывались армиями, а Смертные гибли тысячами ради амбиций тех, кто считал себя избранниками богов.

Я мог по пальцам пересчитать островки спокойствия. В основном они располагались вокруг территорий, контролируемых Вечными. Но даже это не гарантировало мира. Вечные тоже воевали — реже, осторожнее, но куда разрушительнее. Их битвы оставляли после себя выжженные земли и горы трупов.

На моей памяти древний Вечный, проживший полторы тысячи лет, умер от старости. Он правил огромной страной на востоке — сильнейшим государством континента, одним из гегемонов, с которым считались все. Его владения простирались от гор до моря, его армии не знали поражений, его слово было законом для миллионов.

А потом он просто умер. Тихо, в своей постели, от старости.

Страна после этого скатилась в гражданскую войну за три недели.

Наследники — сильные Благословленные, но не Вечные — передрались за трон. Вассалы восстали. Соседи вторглись, чтобы отхватить куски пожирнее. Армии, веками служившие одному владыке, раздробились и начали резать друг друга. Города горели, деревни пустели, дороги заполонили беженцы и бандиты.

Через год от сильнейшего государства континента не осталось ничего. Только руины, пепелища и несколько враждующих княжеств, продолжающих бессмысленную войну за призрачное наследство.

Я смотрел на это и понимал: вот что ждёт любую страну, построенную на власти одного, пусть даже самого могущественного правителя. Умирает он — умирает и государство. Если я хочу, чтобы Валинор пережил меня, чтобы он стоял века и тысячелетия, я должен создать систему, которая не зависит от одной личности.

Поэтому, как ни кстати, судьба преподнесла нам с Асмундом решение.

Прямо в сердце столицы, в одном из районов бедняков, родилась Вечная. Девочка из семьи Смертных — отец работал на пристани, мать стирала бельё для богатых домов. Никто не ждал, что в этой семье появится маг, а тем более Вечная.

Её пробуждение не было катастрофичным. В четыре года у неё просто засветились глаза — слабым, едва заметным синим светом. Родители испугались, но быстро поняли, что это дар, и отдали дочь в школу для Благословленных. Там она росла, и с каждым годом её сила раскрывалась всё больше. Учителя говорили, что она станет одной из сильнейших Благословленных поколения. Её превозносили, ей пророчили великое будущее.

И лишь через десять лет мы обнаружили правду.

Ей было четырнадцать, когда она буквально вмяла в пол директора школы — не самого слабого Благословленного. Он попытался наказать её за дерзость, поднял руку, окутанную синим светом… и через мгновение уже лежал на каменном полу, хватая ртом воздух, а вокруг него расплывалась паутина трещин. Девочка стояла над ним, даже не запыхавшись, и смотрела с холодным любопытством.

Весть о происшествии дошла до дворца за час. Ещё через час я уже был в школе.

Я смотрел на неё и чувствовал знакомое, древнее давление. Вечная. Без сомнений. Её сила была сырой, неотточенной, но чудовищной по мощи. Позже выяснилось, что она уступает Асмунду, но не намного.

Десять лет её превозносили как одну из сильнейших Благословленных, а теперь ещё и признали Вечной. Это сильно сказалось на её самооценке. Когда её привели во дворец — точнее, когда она соизволила явиться, — она смотрела на всех свысока. На советников, на гвардейцев, даже на Асмунда.

— Ты сильнейший из живущих? — спросила она, глядя на него. — Докажи.

Асмунд бросил на меня быстрый взгляд. Я едва заметно кивнул.

Они спустились в подземный зал под дворцом, вдали от чужих глаз. Я последовал за ними, встал у стены и приготовился смотреть. Она вышла в центр, уверенная, гордая, готовая показать свою мощь.

Асмунд протёр ею пол.

Не жестоко, не унизительно — он просто не оставил ей ни единого шанса. Каждое её движение он предугадывал, каждую атаку отводил, каждую защиту пробивал. Через пять минут она лежала на каменных плитах, тяжело дыша, а он стоял над ней, даже не вспотев.

— Ты сильна, — сказал он спокойно. — Очень сильна. Но сила без ума — ничто.

Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах боролись ярость и неверие. Она проиграла. Впервые в жизни — проиграла.

И тогда я вышел в центр зала.

— Асмунд, — позвал я. — Иди сюда.

Он обернулся. В его глазах мелькнуло удивление, но он подчинился. Встал напротив меня, готовый к бою. Фрейя, всё ещё лежавшая на полу, приподнялась на локтях и уставилась на нас.