Я понял всё сразу. Вечный. Позднее пробуждение — дар копился в нём годами и вырвался разом, бесконтрольно, разрушительно. Он не хотел этого. Он вообще не понимал, что произошло. Одно неосторожное желание, одна вспышка эмоции — и целое племя обратилось в пепел.

Я поднялся, держась за сломанные рёбра. Каждый вдох отдавал болью, но я заставил себя выпрямиться и пойти к нему. Мальчик заметил меня — единственного выжившего — и отшатнулся.

— Не подходи! — выкрикнул он. Голос срывался. — Я... я не знаю, что это было! Я всех убил! Маму, отца, брата... я не хотел! Не подходи, я снова могу...

Он запнулся и замолчал, глядя на свои дрожащие руки. По его щекам текли слёзы. Он ждал, что я убегу. Или нападу. Или прокляну его.

Я не сделал ничего из этого.

Я медленно, стараясь не спугнуть, опустился рядом с ним на колени. Наши глаза встретились — мои, серые и спокойные, и его, синие и полные ужаса.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Он моргнул, не ожидая такого вопроса.

— Асмунд, — прошептал он.

— Асмунд, — повторил я. — То, что случилось — не твоя вина. Твой дар пробудился слишком поздно. Он копился в тебе десять лет и вырвался разом. Ты не мог это контролировать. Ты даже не знал, что он у тебя есть.

Он смотрел на меня, не веря.

— Откуда ты знаешь?

— Я маг. Как и ты. Только мой дар пробудился раньше, и у меня было время научиться. У тебя этого времени не было. Но теперь будет.

Я протянул ему руку. Открытую, пустую, без оружия.

— Я научу тебя, Асмунд. Ты больше никогда не причинишь вреда тем, кого не хочешь ранить. Обещаю.

Он смотрел на мою ладонь долго. Очень долго. В его глазах боролись страх, недоверие и отчаянная, детская надежда. Надежда на то, что кто-то — хоть кто-то — не отвернётся от него после того, что он сделал.

А потом он вложил свою маленькую ладонь в мою.

Я сжал её. Осторожно, но крепко.

— Пойдём, — сказал я, поднимаясь. — Здесь больше нечего делать.

Он встал и пошёл за мной, не оглядываясь на пепелище. Может быть, потому что боялся увидеть его снова. Может быть, потому что уже знал, что назад пути нет.

Мы ушли из мёртвых земель на рассвете. Я не знал, куда иду — просто вёл мальчика прочь от пепелища, подальше от места, где он потерял всё. Асмунд шёл молча, опустив голову, и лишь изредка оглядывался через плечо. Я не торопил. Ему нужно было время.

Через несколько дней пути мы нашли то, что искали. Заброшенная долина в предгорьях, стиснутая между двумя скальными грядами. Когда-то здесь жили люди — остатки каменных стен, заросшие мхом, полуобвалившийся колодец, старая роща серебристых деревьев. Но теперь — ни души. Глухой лес вокруг, чистый ручей, тишина. Никто не потревожит.

Я развёл костер, пока Асмунд сидел на камне и смотрел в пустоту. Он почти не разговаривал первые недели. Просыпался по ночам от кошмаров, кричал, и я чувствовал, как его дар снова пытается вырваться. Приходилось быть рядом постоянно. Успокаивать. Объяснять, что это просто сон, что он в безопасности, что никто не умрёт.

Днём мы начинали тренировки.

Я не учил его силе — с силой у него был порядок. Он Вечный с рождения, его мощь в четыре раза превосходила мою. Если он захочет, он может стереть эту долину с лица земли так же легко, как стёр своё племя. Проблема не в силе. Проблема в контроле.

Мы начинали с малого.

Я клал перед ним камешек и просил сдвинуть его на палец. Не отбросить, не разнести в пыль — просто сдвинуть. Асмунд смотрел на меня как на безумца. Его дар рвался наружу, требовал выхода, хотел крушить, а я заставлял его двигать камешек.

Первая попытка — камень разлетелся в пыль. Вторая — в щебень. Третья — улетел в лес, сшибая ветки с деревьев. Асмунд орал от бессилия, пинал землю, сжимал кулаки. Его глаза снова наполнялись слезами.

— Я не могу! — кричал он. — Это слишком мало! Мой дар не для этого!

— Твой дар — для всего, — отвечал я спокойно. — Сила без контроля — не сила, а бомба. Ты уже видел, что бывает, когда ты теряешь контроль. Хочешь повторить?

Он замирал. Потом мотал головой. И снова садился перед камешком.

Месяц за месяцем. Год за годом.

Асмунд рос, и его контроль рос вместе с ним. Через полгода он смог сдвинуть камешек, не разрушив его. Через год — поднять в воздух и удерживать, не давая упасть. Через два — управлять десятком предметов одновременно, двигать их в разных направлениях, менять траекторию, останавливать.

Я учил его не только магии.

По вечерам, у костра, я рассказывал ему о мире. О землях за горами, о которых он не слышал. О государствах, что росли на руинах племён. О династиях магов, что правили городами. О Вечных — таких же, как он, — что сидели на тронах и вершили судьбы тысяч.

— Откуда ты всё это знаешь? — спрашивал он снова и снова. — Ты не Вечный. Твой дар слабее моего. Но ты знаешь больше, чем любой Вечный, которого я встречал. Ты мудрее их всех.

Я только улыбался. Я не рассказывал о перерождениях. Пусть это останется тайной.