— Я понял, — сказал он наконец. Голос был глухим, но твёрдым. — Я не объявлю тебя богом. Я не начну войну. Но…

Он поднял на меня глаза.

— Я не могу называть тебя просто отцом. Не теперь. Я знаю, кто ты. Я видел, как ты умер и вернулся. Ты можешь не быть богом для мира. Но для меня ты — Аэлларин. Тот, кто в венце из звёзд. Светоч. И я буду называть тебя так. Хотя бы наедине.

Я смотрел на него и молчал. Двести пятьдесят лет я учил его думать головой. Но сердце — сердце не переучишь.

— Хорошо, — сказал я. — Называй. Но только когда мы одни.

Он кивнул. В его глазах всё ещё стояли слёзы, но теперь в них было и облегчение.

— Аэлларин, — произнёс он тихо, будто пробуя слово на вкус. — Мой Светоч.

После того разговора всё улеглось.

Асмунд больше не заговаривал о том, чтобы объявить меня богом или начать священную войну. Он принял мои доводы — не сразу, не без внутренней борьбы, но принял. Имя Аэлларин осталось между нами, произносимое только наедине, в те редкие моменты, когда он позволял себе быть не правителем, а сыном.

Я же погрузился в работу.

Первым делом я восстановил все контакты, что построил в прошлой жизни. Торговцы, ремесленники, учёные, маги — многие из них ещё были живы, другие передали дело детям. Я знал, к кому идти, что предлагать, как договариваться. За десяток лет сеть моего влияния снова раскинулась по Валинору и за его пределы. Я не стремился к власти — она у меня уже была. Я стремился к другому.

Я хотел, чтобы общество само создавало лучших представителей. Чтобы талантливый Смертный мог подняться не благодаря милости мага, а благодаря своим способностям. Чтобы Благословленный ценился не за силу дара, а за умение его применять. Чтобы законы работали одинаково для всех — или хотя бы стремились к этому.

Это оказалось чрезвычайно тяжёлой задачей.

Полвека я концентрировался только на ней. Писал законы, создавал школы, убеждал советников Асмунда, спорил с аристократами, которые видели в моих реформах угрозу их исконным правам. Я не ломал систему — я её сгибал. Медленно, осторожно, шаг за шагом. Где-то уступал, где-то давил, где-то искал обходные пути.

И, увлёкшись, совершенно упустил религию.

Очень и очень зря.

Асмунд, как ни странно, преуспел в той области, где я потерпел поражение. Он не объявлял меня богом, не призывал поклоняться мне. Он просто… рассказывал. Своим приближённым, советникам, военачальникам. О мудром наставнике, который явился из ниоткуда и взял его в ученики. О воине, который побеждал противников вчетверо сильнее себя. О маге, который знал то, чего не знал никто. О Светоче, что ведёт заблудших к истине.

Он не называл имён. Он говорил иносказательно, образами, легендами. Но те, кто слушал, запоминали. Пересказывали другим. Добавляли свои детали. И через полвека я с ужасом обнаружил, что в Валиноре — моей с Асмундом стране, и особенно в её столице Эльдарине — вырос самый настоящий культ.

Культ Аэлларина.

К счастью, моё официальное имя в этой жизни было другим. Для всех я был просто советником правителя, сильным Благословленным без претензий на власть. Никто не связывал легенды о Светоче с невзрачным магом, который вечно пропадал в библиотеках и школах. А моё истинное имя знали лишь самые доверенные — по сути, один Асмунд.

Но сам факт…

Я, проживший тысячи лет, старавшийся избегать обожествления, стал центром религиозного культа. Люди шептали молитвы Аэлларину, просили у него мудрости и защиты. Жрецы — да, уже появились жрецы! — толковали мои якобы изречения, которых я никогда не произносил. Художники рисовали мои изображения, не имея ни малейшего понятия, как я выгляжу на самом деле.

Я попытался бороться. Асмунд только развёл руками.

— Я не призывал им поклоняться, отец. Я просто рассказывал правду. О тебе. О том, чему ты меня научил. Люди сами потянулись к свету.

— Я не свет, — прорычал я. — Я просто старик, который долго живёт.

— Для них ты свет, — ответил он спокойно. — И я не могу отнять у них эту веру. Она делает их лучше. Сильнее. Добрее. Разве не этого ты хотел?

Я хотел законов. Школ. Ремёсел. Армии. Я хотел построить государство, которое будет стоять само. Я не хотел быть богом.

Но, глядя на лица людей в храмах — просветлённые, полные надежды, — я понимал, что проиграл эту битву. И, возможно, это было к лучшему.

Я смирился. С одним условием: моё истинное имя никогда не будет произнесено публично. Пусть поклоняются Аэлларину — легенде, символу, идее. Но не мне. Не тому, кто сидит в библиотеке и правит законы.

Асмунд согласился. На том и порешили.

Так в Валиноре появилась государственная религия — культ Аэлларина, Светоча, Сына Богини Солнца. А я продолжил свою работу, стараясь не думать о том, что где-то в Эльдарине люди молятся мне.

Но и мои усилия не прошли зря.

Главной цели я достиг: к Смертным айтерри перестали относиться как к животным. Не сразу, не вдруг — потребовались десятилетия кропотливой работы, — но перестали.