«Луг» заложили на саларианских верфях; над проектом работали саларианские, кварианские и наши инженеры. Кланы определяли, чего хотят от тяжёлого флагмана в бою. Получилась машина для прорыва укреплённых рубежей, уничтожения крупных кораблей и координации масштабных ударов, с мощной защитой, большим запасом прочности и высокой боевой автономностью.

За этими требованиями чувствовался опыт тех, кому часто приходилось продолжать бой в повреждённом снаряжении и ждать помощи дольше обещанного. «Луг» давал кланам настоящий инструмент, а не только красивый символ. Но наличие главного корабля флота ещё не обеспечивало кроганам права самостоятельно определить, что будет после победы. Вопросы о землях решались за другими столами.

Я не собирался обманывать себя насчёт нашей роли. Мы с Вектом сознательно пользовались затяжной войной и делали то, что помогало ей длиться. Пока соседи тратили силы, Доминион укреплял собственное положение, получал технологии и учился работать в чужом политическом пространстве. В какой-то момент наша безопасность стала заметно меньше зависеть от очередной фронтовой неудачи. У остальных участников коалиции такой запас появлялся далеко не одновременно с нами.

Теперь было приятно видеть итог этого расчёта. И неприятно понимать, насколько легко к нему привыкнуть. Чужие потери давно стали постоянной частью сведений, на основании которых я принимал решения.

Мне не нужна была бесконечная война. Ослабленное галактическое сообщество было удобнее сильного, но полностью разорённое переставало давать многое из того, ради чего мы открывались. Рынки, научные школы, производство и сами будущие союзники требовались живыми. Победа приходила достаточно поздно, чтобы Доминион успел воспользоваться войной. Требовать от неё ещё одного столетия я не хотел.

Оставалось и то, чему в победной речи места не находилось.

Примерно за пятьдесят лет до нынешнего наступления поведение рахни начало меняться. Слишком многое выглядело так, будто они очнулись посреди собственной катастрофы. Появились попытки установить дипломатический контакт. По тем сведениям, которые доходили до меня, королевы искали возможность остановить уничтожение, но коалиция уже не желала их слушать.

Я не удивлялся этому отказу. Те, кто потерял свои миры, слышали в обращениях противника просьбу сохранить его собственные. Для азари память о гибели близких могла оставаться личной даже спустя столетие; саларианцы наследовали учреждения, выросшие из войны, вместе с их задачами и выводами. Кроганы видели рахни только с расстояния выстрела. У каждой стороны были причины продолжать, и дипломатические попытки нередко вызывали ещё большую ярость.

Меня занимало другое: почему перемена произошла вообще. Изменение положения на фронте объясняло многое, но не обязательно всё. Я помнил слова о Великой Матери и возвращался к ним всякий раз, когда новые сведения плохо укладывались в прежнее поведение королев. Связывать эти вещи окончательно оснований не было. Но и отбрасывать вопрос тоже не стоило.

Даже тайники рахни стали выглядеть иначе. Рахни и прежде прятали яйца, но теперь всё чаще находили закладки там, откуда потомство вряд ли успело бы помочь продолжающейся войне. Похоже, королевы уже заботились о времени после собственной гибели.

В подземных ульях для этого хватало возможностей. Камера за несколькими слоями породы, боковое ответвление, закрытое раньше остальных, кладка далеко от известных путей сообщения — всё это могло пережить и штурм, и последующее обследование. Тайники находили под землёй за пределами самих ульев, в океанах, даже на астероидах. Приходилось допускать, что найденное составляло лишь часть оставленного.

Учёные оценивали возможный срок выживания яйца в космической среде в пятьсот лет. В подходящих условиях на живом мире он мог оказаться ещё больше. У нас не было пяти веков наблюдений за каждой разновидностью кладок, чтобы считать эту оценку гарантией, однако для карантинных служб и её хватало.

Поэтому падение улья не закрывало историю планеты. Следом шли бурение, обследование уцелевших тоннелей, поиск старых схем и многолетнее наблюдение. Проверяли океаны до глубоководных впадин, полярные шапки, пещеры за пределами известных ульев; карантин мог продолжаться десятилетиями. Прибора, который надёжно нашёл бы каждое яйцо под километрами породы, никто не создал. Подписав разрешение на работы, инспектор подтверждал, что участок обследовали доступными методами. Гарантировать отсутствие кладок он не мог.

Да и сама поверхность часто уже не подходила колонистам. Рахни перестраивали биосферу под собственную пищу и условия жизни; затем по их мирам проходили флоты коалиции. Около четверти обследованных бывших рахнийских миров признали непригодными для обычной колонизации в обозримом будущем. Жизнь там оставалась. Но вернуть прежнюю экосистему или поселить разумных, для которых местная среда была бы не ядовита, от этого легче не становилось.