Она дождалась подтверждения готовности остальных соединений и отдала приказ на переход.

Запись закончилась в тот момент, когда пространство перед кораблём исчезло в ослепительной вспышке.

Именно с этого началась неделя, которую мы уже успели назвать победой.

Mass Effect. Глава 35

Аэлларин

За три с половиной тысячи лет я привык к одной простой вещи: если в моём государстве происходило что-то действительно важное, рано или поздно об этом узнавал я. Не обязательно сразу. Иногда информация доходила через Совет, иногда через Инквизицию, иногда через Дома, а то, что не проходило ни по одному официальному каналу, обычно находили Тени. Я давно не управлял каждой фабрикой и не решал, где строить очередной жилой квартал, но если происходящее всерьёз угрожало Доминиону или моим планам, у меня почти всегда находился способ вмешаться.

Не нравится деятельность какого-нибудь Дома — можно отправить аудиторов Совета. Есть подозрение на запрещённые исследования — подключить Инквизицию. Назревает заговор — Тени выяснят, кто в нём участвует, а дальше уже можно решать, хватит ли разговора или потребуются военные силы. Даже Совет Вечных, формально не подчинявшийся мне, состоял из людей, половину которых я знал несколько столетий, учил сам или по меньшей мере достаточно хорошо понимал.

И это не означало, что Доминион послушно исполнял любую мою прихоть. Такое государство давно бы развалилось. Но я знал его правила, знал людей, которые этими правилами пользовались, и в крайнем случае мог изменить сами правила.

Теперь за границей начинался мир, где всё это переставало работать.

Если какая-нибудь азарийская матрона решит, что очередной договор с Доминионом ей невыгоден, я не могу просто прислать к ней инквизитора. Если саларианская компания украдёт технологию, нельзя просто заблокировать её счета, арестовать руководство и передать предприятие более сговорчивому владельцу. Вернее, можно попытаться. Но называться это уже будет не внутренней политикой, а международным скандалом, экономическими санкциями или, если особенно постараться, войной.

Даже Тени за пределами Доминиона превращались из инструмента управления в обычную разведку. Они могли узнать, кто с кем договорился, кого подкупили, какой чиновник продаёт информацию и какой исследователь слишком любит азартные игры. Могли влиять, шантажировать, покупать нужных разумных и устраивать несчастные случаи, если совсем прижмёт. Но они больше не могли рассчитывать на то, что вся государственная машина вокруг в конечном счёте служит той же цели.

И, что куда неприятнее, всё это работало в обе стороны.

Я нисколько не сомневался, что вместе с торговцами, дипломатами и учёными в Доминион поедут специалисты, чьё настоящее место работы нигде не будет указано. Азари будут искать недовольных среди Домов. Саларианцы — изучать наши научные центры, военную промышленность и систему управления. Кто-нибудь обязательно начнёт финансировать удобных журналистов, университетские программы, культурные общества или просто перспективных молодых айтерри, искренне считая, что помогает им стать более современными и правильными членами галактического сообщества.

Особенно последнее меня раздражало.

Не потому, что я считал подобные методы чем-то недопустимым. Было бы смешно возмущаться чужим вмешательством после того, как мои собственные Тени тысячелетиями занимались примерно тем же самым. Просто раньше объектом подобной работы были другие Дома, государства и народы Аэтриса. Теперь объектом становились мы.

Да и моё собственное положение за пределами Доминиона выглядело куда менее приятно, чем дома. Для большинства айтерри Аэлларин был частью религии, истории и самого государства. Для азари или саларианца легенда о существе, которое тысячи лет перерождается, меняет тела, сохраняет память и столетиями влияет на развитие целой цивилизации, будет звучать совсем иначе.

В лучшем случае они захотят разобраться, как это работает. В худшем — убедиться, можно ли меня убить окончательно.

И желающих проверить второй вариант со временем наверняка найдётся достаточно. Не потому, что все вокруг обязательно окажутся злодеями. Просто существование разумного, которое не стареет в обычном смысле, переживает правительства и способно столетиями продолжать одну и ту же политическую линию, само по себе является угрозой для любого соседнего государства. На месте саларианцев я бы думал точно так же.

Поэтому число знающих правду обо мне айтерри я не буду увеличивать без острой на то необходимости.

Впрочем, все эти проблемы не меняли главного: оставаться за закрытой границей мы больше не могли.