Если я хотел проверить собственную теорию, лучшего места можно было и не найти. Там уже погиб один Вечный, прекрасно обученный и имевший за плечами пятьдесят лет войны с рахни. Противник знал наши методы, обладал миллионной армией и находился внутри укреплений, которые строил десятилетиями.

Впервые за очень долгое время я видел перед собой задачу, результат которой нельзя было гарантировать одной лишь моей силой.

Именно такого испытания я и искал.

***

И, как оказалось, умереть не своей смертью было до банального просто.

Для этого даже не требовалось искать какой-нибудь особенно хитрый способ или специально подставляться под удар. Достаточно было возглавить штурм старого глубокого улья и идти на острие атаки туда, где обычная пехота вообще не могла долго находиться. В самых опасных секторах тяжёлые боевые костюмы редко выдерживали больше суток непрерывных боёв, поэтому слабее Ящеров в сверхтяжёлой броне туда почти никого не отправляли. Благословленные же ценились прежде всего за возможность проходить через многочисленные кинетические барьеры рахни и доставлять за них заряды, способные уничтожать целые укреплённые камеры.

Первые несколько часов операции прошли даже слишком хорошо. Мы прорвали три оборонительных рубежа, уничтожили несколько крупных узлов связи и заняли огромную подземную камеру, от которой расходились сразу семь тоннелей. Именно там наступавшие части должны были остановиться. Дальше вести за собой сотни бойцов означало лишь оставить Королеве слишком много целей.

Поэтому войска получили приказ закрепляться.

Следующий полноценный опорный пункт находился почти в половине километра впереди, но эти пятьсот метров проходили через наиболее укреплённую часть улья. Ящеры начали разворачивать тяжёлые установки, сапёры минировали боковые тоннели, а Благословленные готовились отражать неизбежную контратаку. Мне же всё это больше было не нужно.

Дальше я пошёл один.

Поначалу даже показалось, что идея была не такой уж плохой. На одного противника рахни реагировали куда медленнее, чем на полноценный штурмовой отряд, а в тесных тоннелях численное преимущество почти не имело значения. Первые позиции я проходил за минуты, меняя направления быстрее, чем Королева успевала перебрасывать туда новые подразделения.

Я экономил силы насколько мог. Не использовал эфир там, где хватало молота или оружия костюма, не держал защиту мощнее необходимого и старался как можно реже применять мгновенное перемещение. Поначалу этого вполне хватало: я прорывал передний кинетический барьер, оказывался прямо среди защитников позиции и за несколько секунд лишал их возможности вести организованный огонь.

Через два часа я впервые понял, что устал.

Дело было даже не в самих рахни. Убить очередного солдата для меня по-прежнему не составляло большой проблемы. Гораздо хуже было то, что практически каждую секунду моего продвижения по барьеру били десятки снарядов.

Рахни не бросались на меня бессмысленной толпой. Одни удерживали проходы за кинетическими щитами, другие стреляли из боковых тоннелей, третьи занимали позиции дальше по коридору и били поверх своих. Стоило мне прорвать один рубеж, как следующий уже открывал огонь, а освободившийся проход за спиной быстро занимала новая группа.

Очень скоро я понял, что Королева вообще не пытается остановить меня на какой-то конкретной позиции, она просто тратила мои силы.

Выстрелы практически не прекращались. Даже там, где я не видел ни одного рахни, по тоннелю продолжали проходить очереди с дальних позиций, а в стенах открывались заранее подготовленные амбразуры. Несколько раз Королева заставляла меня поднимать защиту сразу с двух сторон, после чего тяжёлые особи начинали бить по барьеру более мощным оружием, пока обычные солдаты продолжали держать меня под огнём.

Через четыре часа я перестал считать попадания.

Я телепортировался через очередной щит, оказался внутри укреплённой позиции и ударом молота выбил из строя ближайшую огневую точку. По головке оружия пробежала молния, разряд ушёл дальше по металлическим конструкциям, и на несколько секунд стрельба впереди ослабла. Я успел пройти метров двадцать, прежде чем из двух боковых проходов по мне снова открыли огонь.

Барьер держался всё хуже, а каждое новое обращение к эфиру отзывалось болью. Рахни продолжали стрелять практически без перерыва, постепенно сжимая пространство вокруг меня, и было очевидно, что ещё долго в таком состоянии я не продержусь. Отступать через занятые ими тоннели тоже уже не имело смысла.

Поэтому вместо очередной попытки прорваться вперёд я собрал оставшийся эфир для техники, которую в нормальном состоянии никогда не использовал на полной мощности. Пространство вокруг меня на мгновение исказилось, после чего во все стороны разошёлся мощнейший кинетический импульс.