Особые чувства всё чаще вызывали сильные Благословленные, Вечные и те немногие Смертные, которых я знал лично. Особенно легко я привязывался к одарённым детям, потому что, глядя на них, мог представить не только ближайшие несколько десятилетий, но и следующие три или четыре века. Я видел будущего командира, учёного, политика или главу Дома, с которым ещё очень долго смогу говорить и работать. С обычным ребёнком это ощущение появлялось всё реже.

От этой мысли становилось неприятно, но обманывать самого себя я не собирался. Если интересы одного поколения вступали в противоречие с тем, что принесёт пользу Доминиону через тысячу лет, мне становилось всё проще пожертвовать поколением. Почему я должен ставить кратковременное удобство тех, кто проживёт ещё несколько десятилетий, выше будущего существ, которые ещё даже не родились? Для существа, вынужденного мыслить столетиями, подобная логика постепенно становилась слишком естественной.

Наверное, я действительно сильно очерствел. Возможно, пройдёт ещё несколько тысяч лет, и нынешний я покажется будущему мне наивным гуманистом, который слишком переживал из-за чужих смертей. Эта перспектива тоже не особенно радовала, но я хотя бы замечал происходящее и пока ещё был способен задаваться вопросом, куда именно меня ведёт подобное отношение.

При всём этом я не перестал любить айтерри. Просто сама эта любовь постепенно изменилась. Когда-то для меня народ состоял прежде всего из отдельных существ, каждое из которых имело собственную ценность, а теперь я всё чаще видел перед собой не конкретное поколение, а длинную цепь поколений, уходящую далеко в будущее.

Я любил свой вид почти так же, как любят огромную семью. Отдельные её члены будут рождаться и умирать, сменять друг друга, спорить, ошибаться и иногда ненавидеть меня, но сама семья должна продолжать существовать. Потому что из всех разумных существ этой Вселенной только айтерри могли пройти через вечность вместе со мной.

***

Я также перестал прогрессировать в силе.

Полное врачебное обследование ничего не дало.

Меня проверяли всеми доступными способами, сравнивали результаты с архивными данными прошлых лет, искали изменения в работе мозга, эфирных структурах, нервной системе и вообще во всём, до чего только смогли добраться наши врачи. Никаких неизвестных энергий, странных изменений или хотя бы заметных отклонений от нормы мы не нашли.

Даже Королевы рахни не смогли обнаружить во мне ничего интересного. За годы войны мы достаточно хорошо изучили их "Песнь", хотя до сих пор так и не разобрались, что именно они под этим словом понимают. Разум? Душу? Какую-то совокупность мыслей и эмоций, которую их органы чувств способны воспринимать напрямую? Сами Королевы объясняли это настолько расплывчато, что наши учёные давно перестали надеяться получить от них нормальное определение.

Но одно мы знали точно: Песни разумных отличались друг от друга.

У одних она была едва различимой, у других значительно сильнее, а определённые воздействия могли со временем изменить её настолько, что это замечали даже Королевы. Особенно хорошо это было видно на испытуемых, которых длительное время держали под воздействием безумного искусственного интеллекта. Через какое-то время их Песня становилась заметно «громче», хотя сами рахни не могли нормально объяснить, что именно изменилось и почему.

На этом фоне мои результаты выглядели почти издевательством. Я прожил тысячи лет, умер и родился заново больше сотни раз, сохранил память о прошлых жизнях и обладал способностью, существование которой само по себе нарушало все известные нам представления о сознании. Но для Королев моя Песня оставалась совершенно обычной. Не слабой и не сильной — просто нормальной для взрослого айтерри.

Мне это совершенно не нравилось.

Если моё бессмертие не находилось в теле, не проявлялось в Песне и не оставляло никаких следов, доступных современной науке, значит, искать ответ обычными методами можно было ещё сотни лет. Поэтому я решил подойти к проблеме с другой стороны. В конце концов, за всё время своих перерождений я так и не смог понять даже более простой вещи — почему моя собственная сила росла именно так, как росла.

Закономерности я не видел.

Иногда после очередного рождения мои возможности заметно увеличивались, иногда почти не менялись. Нельзя было сказать, что всё зависело от возраста тела, количества прожитых лет или силы родителей, в семье которых я появлялся. Даже развитие Доминиона и общий уровень наших знаний никак не объясняли, почему в одной жизни я становился значительно сильнее, а в другой рост оказывался почти незаметным.

И тогда мне пришла в голову довольно странная теория.

А что, если сила появлялась тогда, когда она действительно была мне нужна?

Не потому, что организм постепенно накапливал эфир и не потому, что каждое новое тело случайным образом оказывалось сильнее предыдущего. Возможно, рост происходил после тех периодов моей жизни, когда имеющихся возможностей начинало не хватать. Когда ради достижения цели приходилось действительно выкладываться до конца, рисковать, терпеть поражения и использовать всё, что у меня было.