Но интересовало меня прежде всего не это. Сам факт существования хасков и других жнецовских форм показывал, насколько глубоко их технологии могли перестраивать живой организм. А некоторые из этих изменений напрямую затрагивали биотические способности. Самым ярким примером были банши — существа, которых Жнецы создавали из определённых азари и превращали в биотиков такой силы, что часть их возможностей выглядела сильными даже по нашим меркам.

Особенно меня заинтересовало их перемещение. Со стороны оно напоминало короткий пространственный скачок: банши исчезала в одном месте и практически сразу появлялась в другом, преодолевая расстояние так быстро, что обычный наблюдатель едва успевал понять, что произошло. Среди айтерри похожие техники существовали, но считались одним из высших проявлений мастерства и требовали от Благословленного одновременно огромной силы и невероятного контроля.

Получалось, что Жнецы каким-то образом брали уже существующий организм и заставляли его делать то, для чего нашим Благословленным требовались столетия тренировок и природный талант. Возможно, цена такой перестройки была чудовищной, а от первоначальной личности почти ничего не оставалось, но сам факт был важнее. Значит, существовал способ радикально поднять предел возможностей живого существа. А если способ существовал, однажды его можно было понять.

Эта мысль настолько прочно засела у меня в голове, что несколько дней я всерьёз рассматривал возможность начать поиски жнецовских технологий. За две тысячи лет до Жатвы в галактике наверняка оставались следы прошлых циклов, заброшенные объекты, древние устройства или хотя бы фрагменты конструкций, которые никто из нынешних рас ещё не нашёл

Потом здравый смысл всё-таки победил любопытство. Я слишком мало знал о том, как именно Жнецы наблюдали за галактикой между Жатвами, какие системы оставляли активными и что могло привлечь их внимание. Даже если прямой контакт не приведёт к более раннему началу Жатвы, оставалась куда более неприятная возможность — индоктринация. Я не собирался однажды обнаружить, что отправленный мной агент несколько лет исправно докладывал о своих находках, а всё это время работал уже совсем не на Доминион.

Тем более рядом существовал пример, который мы никак не могли до конца объяснить. Королевы рахни продолжали говорить о Великой Матери, и мы всё ещё не знали, что именно скрывалось за этим названием. Теория о Жнеце выглядела всё убедительнее, однако окончательных доказательств не было. Мы даже не понимали механизм, через который Великая Мать могла влиять сразу на множество Королев, несмотря на огромные расстояния между ними.

Поэтому идея поиска Жнецов отправилась туда же, куда за столетия отправилось множество других опасных проектов — в архив, с пометкой вернуться к вопросу позже. Возможно, через пятьсот лет наши технологии и знания позволят подойти к проблеме безопаснее. Возможно, через тысячу я вообще буду смеяться над тем, что когда-то считал подобную экспедицию опасной. Но сейчас рисковать всем Доминионом ради шанса получить несколько интересных технологий я не собирался.

И всё же страх перед Жнецами был далеко не самым сильным из моих страхов. Я прекрасно понимал, что через две тысячи лет галактику ждёт катастрофа, но две тысячи лет были настолько огромным сроком, что воспринимать её как неизбежную смерть я просто не мог. За это время государства успевали появляться и исчезать, технологии менялись до неузнаваемости, а население увеличивалось на порядки. Если Доминион сохранит хотя бы нынешний темп развития, к моменту Жатвы он будет настолько отличаться от современного, что строить точные прогнозы сейчас было почти бессмысленно.

В самом худшем случае я всё равно мог попытаться обеспечить выживание части нашего народа. Спрятать колонии, построить автономные убежища, рассредоточить айтерри по неизвестным системам, подготовить миры за пределами обычных маршрутов или придумать что-нибудь ещё. Пока во Вселенной останется хотя бы один айтерри, у меня будет шанс родиться снова. Именно поэтому собственная гибель никогда не пугала меня так сильно, как могла бы пугать любого другого разумного.

Пугало меня другое.

Я мог жить вечно.

Не тысячу лет, как Вечные. Не несколько тысяч, если медицина однажды совершит ещё один огромный скачок. Теоретически я мог продолжать перерождаться миллионы лет, пока существовал мой вид, и пока какой-нибудь действительно вселенский катаклизм не уничтожит всех айтерри до последнего.

Из известной мне истории я знал существ, возраст которых измерялся миллионами лет. Вот только ни Левиафаны, ни тем более Жнецы не вызывали у меня желания когда-нибудь сесть рядом и обсудить пережитые эпохи. При встрече с подобным существом первой моей мыслью скорее стало бы желание запереть его в максимально защищённой лаборатории и передать учёным вместе с дознавателями Инквизиции. Пусть разбирают по молекулам, задают вопросы и выясняют, как оно вообще умудрилось прожить настолько долго.

Компаньона на вечность среди них я не видел.