— Ты слишком много думаешь, — сказал он однажды. — Ты пытаешься понять огонь головой. А его нужно почувствовать. Вот здесь.

Он прижал ладонь к своей груди.

— Огонь — это жизнь. Движение. Страсть. Ты должен не думать о нём. Ты должен хотеть его. Так, как хочешь дышать.

Я закрыл глаза. Перестал думать. Перестал анализировать. Просто представил тепло. Жар костра в холодную ночь. Солнце на коже после долгой зимы. Искру, рождающуюся из ничего.

И сухая травинка в моей руке вспыхнула.

Слабо. На мгновение. Почти невидимо. Но вспыхнула.

Я смотрел на крошечный огонёк, и внутри меня всё пело. Я сделал это. После долгих лет бесплодных попыток — сделал.

Асгейр кивнул, будто ждал этого.

— Теперь ты знаешь. Остальное — практика.

Я практиковался ещё долго. День за днём, ночь за ночью. Сначала — зажигать огонь на ладони. Это отнимало все силы, требовало предельной концентрации. Малейшая отвлечённость — и пламя гасло.

Постепенно становилось легче. Я научился удерживать огонь дольше, делать его ярче, жарче. Потом — зажигать его на расстоянии. Сначала на расстоянии вытянутой руки. Потом — в нескольких шагах. Потом — направлять его, заставлять пламя двигаться, расти, угасать по моей воле.

Это было невероятно сложно. Мой слабый дар с трудом справлялся с этой задачей. Каждая тренировка выматывала меня до предела, оставляя опустошённым и дрожащим. Но я не сдавался.

Асгейр умер, когда я уже вполне уверенно управлялся с огнём. Я остался ещё на несколько лет, оттачивая навык самостоятельно. А потом ушёл — снова в темноту, снова в новую жизнь. С искрой огня, горящей в моём даре.

В одну из следующих жизней я оказался в самом настоящем государстве.

Не племя. Не союз родов. А государство — с границами, законами, налогами и единым правителем. Аэллендор. Огромный полис из белого камня, раскинувшийся на холмах у слияния двух рек. Его башни уходили в небо, его стены были толщиной в три телеги, его рынки гудели от тысяч голосов на десятках наречий. Он брал дань со всех поселений в радиусе тысячи километров — неслыханный масштаб для этого мира.

В одном этом полисе Благословленных было столько, сколько обычных смертных в самом большом племени, где я когда-либо жил. Я родился в богатой семье. Мой отец, седой и властный айтерри по имени Торвальд, владел обширными землями к востоку от города и имел четырёх жён. Он отчаянно мечтал о маге-наследнике — и после пяти братьев и восьми сестёр наконец получил меня.

Меня назвали Альриком.

Когда в четыре года мои глаза засветились синим, отец плакал от счастья. Я никогда не видел, чтобы этот суровый, жёсткий мужчина плакал. Он окружил меня такой заботой, что временами становилось душно. Лучшие учителя, лучшая еда, лучшие одежды. Он стал одержим мной. Не проходило ни дня без уроков — языки, история, геральдика, этикет, основы управления землями. Всё, что должен знать богатый наследник из замечательного полиса Аэллендор.

На одном из уроков истории я впервые услышал это имя.

Аранэль.

Вечный правитель Аэллендора. Живой бог, сошедший на землю. Тот, кто основал этот город и ведёт его сквозь века. Учитель рассказывал о нём с благоговейным трепетом — о его силе, способной заставить реку течь вспять, о его мудрости, о семистах годах правления.

Семьсот лет.

Я слушал и чувствовал, как внутри загорается знакомый огонь. Цель. Я должен увидеть его. Должен понять, что такое Вечный на самом деле. Должен стать его учеником.

Но я не стал бросаться вперёд очертя голову. Мне было всего десять, и мой дар ещё не достиг пика. Никто не пустит десятилетнего мальчишку к правителю. Нужно было ждать. Расти. Готовиться.

Годы шли. Я впитывал знания, как сухая земля впитывает воду. История, языки, этикет — всё это было полезно, но не это было главным. Главным была магия. Я тренировался каждый день, часами, до изнеможения. Мой дар, усиленный сотнями лет перерождений, наконец достиг хорошего уровня — не Вечный, но уже крепкий, уверенный, горячий. Я мог метать предметы на сотни шагов, создавать крепчайшие щиты, выдерживающие удар сотен копьев, усиливать тело до свехчеловеческого уровня на целый бой.

К двадцати годам я уже побеждал благословленных гвардейцев отца в учебных поединках. К двадцати пяти — участвовал в городских турнирах и неизменно входил в число лучших. Не всегда мне удавалось победить каждого. Но и последним я не был.

К тридцати годам обо мне заговорили.

Мой прогресс в глазах местных стал чудовищным. Ну а как ещё назвать юнца, который самостоятельно так искусен в применении магии, что повергает оппонента в полтора раза сильнее по голой мощи? Опытного оппонента, имеющего за плечами не один десяток смертельных битв.

Я перестал сдерживаться. Мне нужна была встреча с Аранэлем.

И вот, после очередной показательной дуэли, где я размазал по каменному полу гвардейца значительно сильнее меня, отец сообщил новость: Вечный хочет видеть меня. Лично.