Внутри её камеры удерживалась расплавленная смесь железа, урана и вольфрама. Эфирное поле не позволяло веществу соприкасаться со стенками установки, а система магнитных контуров формировала из расплава плотный вытянутый снаряд. Затем он поступал в огромный тороидальный ускоритель и с каждым оборотом получал всё больше энергии.

После разгона снаряд выбрасывался из установки на значительной доле скорости света. Цель поражалась не только чудовищной кинетической энергией, но и нагревом, возникавшим при столкновении. Даже если броня выдерживала первый импульс, расплав и выброшенное вещество продолжали разрушать внутренние отсеки.

Основная сложность заключалась не в самой идее. Теоретические разработки подобных орудий существовали уже много лет. Проблемой оставался тороидальный ускоритель: чем быстрее двигался снаряд, тем больше энергии требовалось, чтобы удерживать его на замкнутой траектории.

Решением стал принцип, открытый при создании независимого сверхсветового двигателя. Наши учёные научились объединять электромагнитные и гравитационные поля с локальным искривлением пространства. Для самого снаряда путь внутри ускорителя выглядел почти прямой линией, хотя со стороны он продолжал двигаться внутри тороидальной камеры.

Бесконечно передавать энергию расплаву всё равно было невозможно. Поля постепенно теряли устойчивость, а малейшая ошибка грозила уничтожить не только орудие, но и корабль-носитель. Однако даже нынешние результаты делали технологию чрезвычайно перспективной, и на верфях уже строились новые испытательные корабли с более мощными энергетическими установками.

Возможно, именно благодаря этой технологии мы наконец поняли необычную форму азарийских кораблей. Их корпуса могли скрывать схожие ускорительные контуры, только вместо расплавленного вещества азари, вероятно, использовали обычные вольфрамовые снаряды.

Разработка подобных технологий требовала огромного количества предприятий, лабораторий и квалифицированных специалистов. Центром орбитальной промышленности по-прежнему оставалась «Колыбель» — первая станция айтерри, построенная ещё в эпоху, когда мой сын Асмунд Великий был жив и правил планетой. За прошедшие столетия она разрослась до размеров многоуровневого города с постоянным населением около миллиона граждан.

Станцию перенесли на геостационарную орбиту Аэтриса и связали с фиксированной точкой на поверхности огромным орбитальным лифтом. Его назвали Столпом Восхождения. Возвышенно, как почти всё у айтерри, но хотя бы на этот раз в названии не упоминалась Аэтра.

Со временем я начал сравнивать способность айтерри давать названия с навыками Бэтмена в том же деле. Пламя Аэтры, Глаза Аэтры, Рассвет, Восход, Затмение — буквально всё было связано с нашим светилом или религиозными образами. Оставалось лишь дождаться Аэтромобиля, Аэтросамолёта и боевого Аэтроранга...

Помимо «Колыбели», обитаемые станции находились на орбитах почти всех планет системы. Исключением оставалась Пирра, расположенная слишком близко к звезде и подвергавшаяся экстремальному нагреву и излучению. Возле неё работали только автоматические комплексы и исследовательские аппараты, рассчитанные на короткие периоды службы.

Гигантский эфиродобывающий завод уже несколько столетий расширялся в астероидном поясе. Его основой служила Сердцевина — огромный астероид, порода которого содержала колоссальные запасы нулевого элемента. Именно отсюда Доминион получал почти половину всего переработанного эфира.

В том же поясе находились десятки меньших добывающих комплексов, принадлежавших частным компаниям. Их создали Великие Дома, которым разрешалось заниматься исключительно добычей и первичной переработкой сырья. Все объёмы учитывались государственными службами, а попытка скрыть хотя бы несколько тонн эфира считалась преступлением против безопасности Доминиона.

На орбите Мороса находилась специальная научная станция, где располагался Институт перспективной вирусологии. Официально он изучал вирусы, бактерии, паразитов и другие организмы, найденные во всех уголках государства. Подобные исследования были слишком опасны для проведения на Аэтрисе, поэтому даже легальные лаборатории вынесли за пределы родной планеты.

Неофициальные разработки велись гораздо дальше. На расстоянии примерно одного светового месяца от Аэтры находилось несколько секретных станций, не отмеченных ни на одной гражданской карте. В случае аварии их можно было уничтожить, не опасаясь заражения населённых миров.

Десятки других институтов, верфей, станций и конструкторских бюро требовали сотни тысяч специалистов во всех областях науки. Их подготовкой занимались тысячи университетов, в которые ежегодно пытались поступить миллионы Смертных и Благословленных.