Разница заключалась лишь в одном. Молодые королевы с самого начала знали правила. Боевая группа рядом с ними находилась не только ради защиты от оставшихся рахни. Она находилась там и для их ликвидации в случае предательства. Это не скрывали, не смягчали и не прикрывали красивыми формулировками. Королевы знали, что в случае попытки выйти из-под контроля орбита превратит их новые гнёзда в раскалённые могилы.

Но они принимали эти условия спокойно. Они уже успели распробовать жизнь в полноценном обществе разумных. Жизнь, где их уважали и ценили, а не бесконечное одиночество королевы, знающей о каждом движении своих подданных и способной управлять ими вплоть до каждой мышцы.

Для рахни свобода всегда была странным понятием. Королева рождалась центром собственного мира, слышала всех, знала всех и могла направить всех. Но именно это делало её пленницей собственного улья. Молодые королевы Доминиона выросли иначе. Они знали контроль, надзор и угрозу уничтожения, но вместе с этим знали разговор, обмен, договор и работу, смысл которой выходил за пределы размножения и войны.

***

Эмберлис Вейл ждала меня в малом зале под западным крылом Валинорского дворца. Формально это помещение числилось архивным кабинетом Совета, но уже больше века использовалось мной для разговоров, которые не должны были попадать даже в закрытые протоколы.

Вейл поднялась сразу, как только двери закрылись за моей спиной, и покорно склонила голову.

— Давно мы не виделись, Эмберлис, — сказал я, проходя к столу. — Сколько лет ты не была на Аэтрисе? Лет тридцать?

— Счастлива видеть вас снова, господин, — ответила она. — Я не была в Валиноре двадцать восемь лет. Небольшой срок для Вечного.

Я усмехнулся. Для Вечного, конечно. Забавно слышать это от женщины, которой уже пора было умереть. Внешне она почти не изменилась, за исключением лишь аккуратного макияжа, сделанного так, чтобы не омолодить ее, а, наоборот, состарить.

— Для Вечного — да. Для твоей легенды уже заметный срок. Скоро тебе придётся её менять. Тебе двести пятьдесят лет, Эмберлис. Пора готовиться к передаче дел “наследнице”.

— У меня с этим проблем нет, господин. Кайфас уже двадцать лет управляет телом моей “дочери”. Она похожа на меня достаточно, чтобы после пары косметических операций я могла принять новую личину. Но я планирую поставить её на место чуть позже, когда эта легенда наберёт достаточно власти.

— Вам тоже скоро умирать, господин, — тихо добавила она.

— Да, да, не напоминай. Как же проще было две тысячи лет назад. Начал стареть — спрыгнул со скалы и снова молодой. Теперь на меня слишком много завязано, чтобы просто так исчезнуть на несколько лет. Может, мне стоит начать молиться Аэтре, чтобы она наконец сделала меня Вечным?

Я сказал это почти шутливо. Почти. На самом деле вопрос раздражал меня всё сильнее. Каждый новый цикл становился сложнее предыдущего. Мир больше не был деревней, городом или даже планетой, где можно было исчезнуть, умереть и вернуться под другим именем.

Эмберлис подняла взгляд. В её лице не было улыбки. Только спокойная, тяжёлая уверенность человека, который давно решил для себя главный вопрос мира.

— Существует лишь один Бог, и это вы, Аэлларин. И я работаю над тем, чтобы дать вам больше сил.

— Да, твой проект по исследованию рахни, — сказал я после паузы. — Есть результаты?

— Да, мой господин. Наша аппаратура по-прежнему ничего не обнаружила.Но Кайфас сказал, что песня выживших испытуемых стала громче.

— Громче?

— Так он это описывает. По его оценке, часть испытуемых начала лучше воспринимать структуру сигнала рахни. Не понимать её полностью, но реагировать на неё. Особенно после длительного пребывания в испытательной среде.

— И какой процент выживших?

— Лишь один из сотни Смертных выжил и сохранил рассудок для дальнейшей работы в реальном мире. Методика ещё не завершена, господин. Искусственный интеллект не подобрал стабильный способ создания одарённых. Но отбор уже даёт материал, с которым можно работать. Кайфас считает, что часть провалов связана не с отсутствием потенциала, а с разрушением личности до того, как потенциал успевает проявиться.

— Как утешительно.

— Те, кто выживает, становятся устойчивее, — сказала она. — Их реакция на песню меняется. Некоторые начинают слышать её даже вне прямого контакта с рахни-материалом.

— Кстати об искусственном интеллекте, — сказал я. — Ты уверена, что он не взбунтуется? История всех ИИ в этой вселенной не отличается разнообразием.

— Всё в безопасности, господин.

— Это не ответ.

— Его ядро изолировано. Прямого доступа к внешним сетям нет. Каналы связи проходят через фильтры Инквизиции, физические контуры разделены, аварийное отключение продублировано на трёх уровнях. Комплекс находится под постоянным наблюдением, а орбитальная группа имеет приказ уничтожить объект в случае выхода Кейна из-под контроля.

— Я спросил не о том, можно ли его убить, Эмберлис. Я спросил, уверена ли ты, что он не взбунтуется.