На второй неделе знакомства я провёл её за кулисы театра. Показал сценические костюмы, механизмы декораций, системы освещения и устройства, позволявшие актёрам парить над сценой. Особенно Малену заинтересовал мой костюм первого Благословленного из древней легенды. Белая ткань была покрыта серебряными нитями, а за спиной крепилась конструкция, создававшая световой ореол.

Я разрешил ей прикоснуться к ткани. Малена подошла настолько близко, что между нами почти не осталось пространства. Её пальцы скользнули по вышитому символу и едва заметно коснулись моей груди, будто она лишь проверяла плотность материала. Мы несколько секунд смотрели друг на друга, а потом она отступила и продолжила изучать костюм, словно ничего не произошло.

Я просыпался с мыслями о Малене, выбирал одежду, представляя, понравится ли ей цвет, и репетировал обычные фразы, словно готовился к новой главной роли. Она тоже становилась смелее: брала меня под руку, садилась всё ближе, поправляла волосы и касалась лица, объясняя это интересом к физиологии айтерри.

Наверное, именно тогда я окончательно убедил себя, что наши чувства взаимны.

На третьей неделе Малена впервые рассказала мне об Объятиях Вечности. Она показала запись, на которой две азари сидели друг напротив друга, касаясь лбами, а вокруг них медленно вращалось голубое сияние. Во время Объятий границы между разумами временно исчезали, позволяя партнёрам делиться не словами, а воспоминаниями, чувствами и ощущениями.

Для азари это считалось высшей формой доверия.

Сначала мысль о том, что Малена сможет увидеть мои самые сокровенные воспоминания, напугала меня. В моей жизни не было государственных тайн, но существовали детские страхи, старые обиды и неудачи, которые я предпочёл бы забыть. Однако одновременно я мог увидеть настоящую Малену — не исследовательницу и не члена делегации, а ту, кем она являлась на самом деле.

После этого разговора она почти перестала задавать вопросы о Доминионе. Больше не интересовалась флотом, Домами или Советом Вечных, словно уже получила всё, что хотела узнать, и теперь ей был нужен только я. По крайней мере, именно так мне хотелось это воспринимать.

Однажды после спектакля мы снова пришли в парк. Искусственное освещение постепенно угасло, между серебристыми листьями зажглись маленькие огни, а через прозрачный купол были видны звёзды и корабли Цитадели. Малена положила голову мне на плечо, и я боялся пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент.

Тогда я понял, что уже не воспринимаю её отъезд как неизбежность. В моих мыслях существовало будущее, где она оставалась в Доминионе, продолжала посещать мои спектакли, путешествовала со мной и знакомилась с моей семьёй. Мы знали друг друга меньше месяца, а я уже представлял десятилетия совместной жизни.

Малена подняла голову и несколько мгновений просто смотрела на меня. Потом коснулась моей щеки и поцеловала. Всё произошло совсем не так, как в театре: без музыки, правильно выставленного света и отрепетированных движений. Я не знал, куда деть руки, слишком поздно закрыл глаза и едва не столкнулся с ней лбом.

Но мне было всё равно.

В тот вечер я окончательно поверил, что она меня любит.

А через несколько дней Малена предложила разделить со мной Объятия Вечности.

Интерлюдия. Ксенокультуролог республики азари Малена, станция "Гармония".

Актёр оказался ещё более приторным, чем я предполагала.

В первые дни его восторженный взгляд даже забавлял. Дециан краснел от случайного прикосновения, тщательно подбирал одежду перед каждой нашей встречей и пытался превращать обычные прогулки в сцены из собственных пьес. Он даже говорил со мной иначе, чем с остальными: чуть медленнее, чуть ниже, с расставленными в нужных местах паузами. Видимо, считал, что я не замечаю, как он репетирует наши разговоры заранее.

К концу второй недели это начало утомлять. Дециан смотрел на меня так, словно я была не разведчицей, выполняющей приказ матриарха Веларии, а героиней древней легенды, спустившейся к нему со звёзд. Стоило мне улыбнуться, как он становился счастлив на весь день. Стоило изобразить усталость — и он немедленно пытался окружить меня заботой, даже если эта забота заключалась в заказе очередного блюда, которое мой организм вообще не мог нормально переварить.

Он был красив. С этим спорить было бессмысленно. Высокий, тонкий, с правильными чертами лица и длинными белыми волосами, которые он постоянно поправлял перед выходом на сцену. Но даже его красота начинала казаться раздражающей, когда сопровождалась бесконечными рассказами о театре, о предназначении искусства и о том, насколько настоящими должны быть чувства актёра.

Если бы не прямой приказ матриарха Веларии, я давно прекратила бы этот спектакль.

Она потребовала не просто добыть сведения. Мне следовало глубоко внедриться в правящий класс Доминиона, завести связи среди Домов и создать постоянный канал влияния, который продолжил бы работать после завершения переговоров. Дециан происходил всего лишь из малого Дома, но оказался известным актёром, имел доступ к высшей аристократии и регулярно выступал перед членами Совета Вечных. Для начала этого было достаточно.