И я — один из первых, кто испытает новый, первый массовый бронескафандр Арунов XV-07 «Импульс». Трёхметровая машина, спроектированная специально для арунов. Не адаптированная версия айтеррийского костюма, не ухудшенная копия — а собственная разработка, от каркаса до интерфейса. Пилота тщательно выбирают — несколько лет обучают военной науке, гоняют на симуляторах до тех пор, пока костюм не начинает чувствоваться как собственное тело. Я сидел в этих симуляторах столько часов, что до сих пор иногда просыпаюсь с ощущением, что мои руки — манипуляторы, а глаза — сенсоры.

Костюм дорогой и не предназначен для линейной войны. Но он идеален для быстрых десантных операций, городских условий, пещер и абордажа.

И первую тысячу «Импульсов», вслед за уже активно использовавшейся первой сотней костюмов, вместе с экипажем будут испытывать на самом большом полигоне Доминиона — ещё не отвоёванной планете Ахтанхе.

— Как командир первой бронескафандровой бригады арунов Доминиона, моя задача — сохранить вам жизнь, — продолжал полковник Куоритч, внимательно оглядывая нас. Он ходил вдоль строя медленно, задерживая взгляд на каждом пилоте, и под этим взглядом хотелось вытянуться в струнку, даже если ты уже стоял по стойке смирно. — Мне это не удастся. И не со всеми из вас. Если вы хотите выжить, вы должны подчиняться правилам Ахтанха.

Он остановился напротив молодого парня — совсем зелёного, наверное, только из учебки, — и заглянул ему прямо в глаза.

— Я должен предупредить вас о поведении на этой базе. Если там, на своей планете, вы были элитой из элит, то здесь — лишь рядовое мясо. Здесь и сейчас на базе сто тысяч ящеров, лучших из лучших, что ещё на нашей родине штурмовали радиоактивный улей под Тедросом. И ваши высокие технологии для них — ничто.

— Из первой сотни в пещерах погибло семьдесят скафандров, — продолжал полковник, и его голос стал жёстче. — Восемнадцать из них погибло из-за слишком самоуверенных пилотов, что возомнили, будто их скафандр может делать то же самое, что и боевые костюмы Великих Домов, которые тоже здесь присутствуют. Я ясно выражаюсь?

Почувствовать, о чём говорил полковник, получилось при очередном штурме улья.

Муравейники на Ахтанхе были повсюду. Они располагались на всех континентах планеты и даже на одном крупном острове — том самом, где сейчас развернулись основные бои. Именно на нём, буквально оккупировав огромный горный хребет, раскинулся большой улей, получивший название «Гребень» — из-за того, что тянулся вдоль всей горной гряды на десятки километров. Орбитальная бомбардировка, конечно, серьёзно изменила ландшафт: мы перепахали поверхность кинетическими ударами, но из-за естественного щита над ульем почти ничего не дала. Удалось лишь засыпать первые уровни. Выходы из них жуки прорыли заново в течение недели, и всё вернулось на круги своя.

Сейчас ведётся аккуратный и осторожный штурм. Командование обкатывает различные технологии и тактики, проверяет, как ведут себя новые костюмы в реальных боевых условиях, сравнивает эффективность разных видов вооружения.

Сама военная база находится на поверхности, но штурм ведётся глубоко в тёмных пещерах, куда не проникает ни луча света. И кого отправляют на острие штурма? Тех, кто несёт самый большой щит и самый большой калибр. То есть почти всегда это наши боевые костюмы — айтеррийские и арунские, — за которыми уже двигаются ящеры. Мы идём первыми, принимаем на себя огонь, пробиваем заслоны, а пехота зачищает то, что осталось. Звучит просто, но на деле — никогда не угадаешь, откуда ударят.

Сложность в том, что не все пещеры, особенно второстепенные, рахни укрепляют. Такие тоннели могут обрушиться в любой момент, погребя под собой и жуков, и наших. Поэтому мы предпочитаем эти пути просто взрывать. Обнаружили — заложили заряды, отошли, подорвали. Чтобы из него на наши спины не вышли орды противников и чтобы никто из наших случайно не провалился в ловушку.

И если при первых боях я только восхищался мощи новейших версий бронекостюмов. Ведь они при грамотной тактике и поддержке шли катком по бесконечным пещерам, побеждая полчища врагов. Мы зачищали тоннель за тоннелем, продавливали оборону жуков, и казалось, что «Импульс» — это неуязвимая машина, способная справиться с чем угодно. Но чем дальше мы продвигались, тем сложнее становилось нам. Врагов становилось всё больше, а их атаки — всё отчаяннее. Они бросались на нас из каждого бокового прохода, лезли с потолков, выскакивали из-под пола. Словно понимали, что мы идём к их сердцу.

И если раньше щитов, калибра и манёвренности «Импульса» хватало, то теперь иногда становится страшно садиться за баранку этого пылесоса. После каждого выхода механики только качали головами, глядя на то, во что превращался костюм. Мы возвращались с погнутыми манипуляторами, с пробитыми щитами, с отказавшими сенсорами.

После полугода обкатки этого нового костюма, что порой возвращался из битв с катастрофическим объёмом повреждений и инженеры собирали из двух повреждённых костюмов один, королева улья была убита. Как и любой другой рахни в этом проклятом муравейнике, уходящем под землю на два километра. Мы выжгли центральную камеру, обрушили своды и отступили, оставив за спиной мёртвый улей. Хорошо ещё, что нам не нужно было штурмовать каждое ответвление. Достаточно было лишь идти в направлении королевы, а остальные рахни выбегали под наш огонь.