Я похолодел. Я достаточно знал леди-инквизитора, чтобы понимать: ни одного слова из сказанного она не имела в виду. Но королева, кажется, поверила. Или сделала вид, что поверила. Сложно было судить по трём неподвижным лицам с пустыми глазами.

Инквизитор дала знак своим сопровождающим, и те вкололи подопытным какое-то другое вещество. Тела снова опали на пол, на этот раз без конвульсий — просто обмякли, как марионетки, у которых перерезали нити. Тишина в наблюдательной комнате стояла такая, что я слышал собственное сердцебиение.

— Доктор Рейнвальд, — Эмберлис Вейл повернулась к профессору, и тот вытянулся по струнке, словно курсант перед старшим офицером, — на этой неделе к вам привезут новых подопытных. Они Смертные, не беспокойтесь. Запас нейропаралитика и его нейтрализатора на моём корабле. Ваша задача — выяснить о королеве абсолютно всё. Про их биологию, планеты, способности, религию, эту их Великую Мать. Мне нужно знать абсолютно всё.

— Да, госпожа инквизитор, — выдохнул Рейнвальд, и в его глазах снова загорелся тот самый огонь. — Я... я не подведу.

Инквизитор повернулась ко мне. Её взгляд был холоден и спокоен, как вакуум за бортом станции.

— Господин Марлен, на станции объявляется карантин. Любая передача информации, и тем более физических образцов, — только под разрешением Инквизиции или с санкции Совета. Ни одно слово из того, что здесь прозвучало, не должно покинуть эту станцию. Вы отвечаете за это головой. В прямом смысле.

— Понял, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Будет исполнено.

Она кивнула и направилась к выходу. Солдаты потянулись за ней, оставляя нас с Рейнвальдом наедине с тремя телами на полу и королевой за стеной. Профессор уже склонился над планшетом, что-то лихорадочно записывая, и я понял, что в ближайшие недели он вряд ли будет спать больше пары часов в сутки. Что ж, возможно, именно это спасёт нас всех.

Интерлюдия: Делатресса Мередин Гаррус. Десять лет спустя после начала галактической войны.

Тридцать лет назад при разведке новой ветви ретрансляторов один из наших кораблей бесследно исчез. Такое случалось и раньше — корабли пропадали из-за участившихся нападений пиратов, редких неисправностей оборудования, и никто не придал этому особого значения. В масштабах Саларианского Союза, раскинувшего своё влияние на полторы тысячи миров, пропажа одного разведывательного судна — сущая мелочь.

Кто мог предположить, что эта мелочь станет гибелью всего галактического сообщества?

Первая волна была чудовищной. Более сотни космических кораблей, ничуть не уступающих нашим крейсерам, вошли в систему Асожес через недавно активированный ретранслятор и полностью разгромили небольшой охранный гарнизон за считанные часы. Её охраняли четыре фрегата и один лёгкий крейсер, и они погибли, даже не успев передать полноценный сигнал бедствия. А затем из ретранслятора вышли тысячи десантных кораблей, которые обрушились на мир с населением в сто миллионов саларианцев.

Эти твари не воевали. Они не захватывали территорию, не требовали капитуляции, не пытались вести переговоры. Они просто высаживались и начинали убивать. Всё живое, что попадалось им на пути, уничтожалось или утаскивалось в недра их кораблей. Города горели, атмосфера наполнялась токсинами, которые они выделяли в процессе своей жизнедеятельности, а под поверхностью планеты они рыли гигантские катакомбы, превращая цветущий мир в ядовитый могильник. Через полгода Асожес перестал существовать как обитаемая планета.

И мы делали попытки отбить нашу планету, спасти мирных жителей. И даже на первых порах были успехи. Наш могучий флот полностью разгромил ту сотню кораблей рахни и дал возможность высадиться десанту. Я лично консультировал тогдашнее командование по биологии противника, и наша уверенность была обоснована: мы знали их слабые места, мы разработали тактику, мы подготовили лучших бойцов. Первые высадки прошли успешно — десантные группы закреплялись на поверхности, создавали плацдармы, продвигались к городам в надежде найти выживших.

Но реальность подземной войны оказалась куда страшнее любых прогнозов. Сколько бы мы десанта ни высаживали на планету, они гибли быстрее, чем мы успевали подтягивать подкрепления. Рахни не воевали по нашим правилам — они не держали линию фронта, не обороняли ключевые точки, не пытались контратаковать в открытую. Они зарывались в землю, создавая бесконечные лабиринты тоннелей, где каждый метр давался ценой десятков жизней. Наши солдаты спускались в эти катакомбы и не возвращались. Наши танки не могли развернуться в узких проходах. Наши щиты не держали тот концентрированный огонь, который обрушивали на нас боевые формы рахни из засад.

После мы пробовали проводить орбитальную бомбардировку планеты, но рахни очень глубоко зарываются в землю. Настолько глубоко, что полностью пропадает смысл этой бомбардировки — кинетические снаряды вязли в коре, термоядерные взрывы не пробивали экранированные ульи, а последствия делали планету ещё более непригодной для жизни, чем сами рахни.