Война стала самой жестокой и кровавой, какую только знал наш вид. Мы никогда не воевали так — не с таким врагом, не в таких условиях, не с такими потерями. За каждого павшего врага над землёй нам приходилось платить десятками профессиональных солдат, и это был ещё приемлемый размен по сравнению с тем, что ждало нас внизу. За каждого павшего врага в их улье нам приходилось платить сотней мужчин — лучших, обученных, прошедших все войны этого мира и понимавших, что они не вернутся. Потому что нападение на улей было путём в один конец, и каждый, кто спускался в эти тоннели, знал это.

Ещё не успев забраться внутрь, тело получало такую дозу радиации, что организм отказывал через две недели, и никакая медицина не могла этого исправить. Солдаты уходили в улей, зная, что даже если они выживут в бою, даже если пробьются через орды тварей и вернутся на поверхность, — они уже мертвецы, просто ещё не знают об этом. Но самые кровавые сражения происходили именно под землёй, в тесных тоннелях, где нельзя было использовать авиацию, где не работала тяжёлая техника, где каждый метр давался ценой жизней. Мы буквально закидывали жуков своими телами, продавливая их оборону не огнём, а массой, — солдаты шли в атаку волна за волной, и те, кто падал, становились мостом для тех, кто шёл следом. Лишь бы забрать с собой как можно больше врагов. Лишь бы оставить следующим хоть какой-то шанс.

И после двух месяцев от начала вторжения, после двух месяцев ада, нам удалось наконец вытравить ксенос-угрозу с нашей планеты. Мы сожгли их ульи, мы завалили их тоннели, мы убили каждую тварь, которая не успела уйти под защиту орбитальной группировки. Цена составила более трёх миллионов солдат со всех стран планеты — и это только военных, без учёта гражданских, погибших в первые дни, когда Тедрос ещё не стал муравейником. Мы победили. Мы выстояли. Мы заплатили за это всем, что у нас было. Но корабли пришельцев, те самые десять кораблей, что остались висеть над планетой и сбивали наши спутники, никак не реагировали на происходящее внизу. Они не пытались помочь своим. Они просто висели на орбите, молчаливые и неподвижные, будто чего-то ждали.

Сразу стало понятно, кого они ожидали. Подкрепление пришло через две недели после того, как мы зачистили последний улей, — и мы даже не успели толком разобрать трофейное оружие, не успели понять, на каких принципах работают щиты пришельцев, не успели подготовиться к возможному новому удару. Мы только начинали подсчитывать потери, — а на орбиту уже выходил новый флот, и на этот раз их было не пятьдесят. Сто кораблей, каждый длиной в семьсот метров, вынырнули из пустоты и зависли над планетой, и радиоэфир наполнился помехами, а наши радары захлебнулись от такого количества целей.

И на этот раз твари не высаживались в одном месте, не собирались в кулак, как при первом ударе. Они разделились на десять групп, распределившись по всем континентам разом, и каждая группа действовала по-своему — одни разрушали наши города, стирая с лица планеты промышленные центры и транспортные узлы, а другие, наоборот, окапывались там, куда не вело ни одной дороги и куда добраться можно было только воздушным транспортом. Они выбирали глухие горные долины, пустынные плато, заброшенные острова — места, куда наша армия не могла подойти быстро, места, которые мы не могли защитить, потому что у нас просто не хватало сил прикрыть всё. И там, вдали от цивилизации, они начинали рыть, уходя под землю и создавая новые ульи, которые через месяц-другой станут такими же неприступными крепостями, как тот, что мы штурмовали ценой миллионов жизней.

Новый виток войны за выживание только начался, и я, глядя на тактическую карту, где загорались всё новые отметки высадок, понимал, что этот виток будет тяжелее первого. Мы потеряли города, мы потеряли сотни миллионов жителей, мы потеряли почти всю орбитальную инфраструктуру, и противник усилился вдвое, а мы стали слабее. Но выбора не было — мы будем драться, даже если это последнее, что мы сделаем.

***

Аэлларин

Естественно, мы не сразу ломанулись всей армадой через ретранслятор. Я, может, и выгляжу как двадцатипятилетний юноша с завышенными амбициями, но три с половиной тысячи лет жизни всё-таки накладывают отпечаток. Первым делом — разведка. Один фрегат уходит через ретранслятор, оценивает обстановку и докладывает. Если на той стороне засада — мы теряем один корабль, а не весь флот. Если минные заграждения — фрегат успеет передать данные, прежде чем погибнуть. Если пусто — тем лучше.

Приказ был отдан, и фрегат «Страж» — один из новейших, с усиленными сенсорами и комплектом сверхсветовой связи — ушёл в ретранслятор через час после моего прибытия на борт «Предприимчивого». Мы ждали. Весь мостик — Кирк, Спок, офицеры, — все смотрели на тактическую карту, где медленно пульсировала точка ретранслятора. Тишина. Только гул приборов. Кирк, по-моему, даже дышать перестал.

Информация пошла через несколько минут после ухода «Стража». Сверхсветовая связь работала безупречно — фрегат передавал данные в реальном времени, и мы видели всё, что видел он. Картина на той стороне ретранслятора вышла, мягко говоря, занимательная.