Наша орбитальная станция погибла первой — один-единственный выстрел с головного корабля, и вершина нашей науки, конструкция, которую мы строили десятилетиями, перестала существовать вместе с двенадцатью членами экипажа. Никаких переговоров, никаких попыток связаться, никакого ультиматума — просто вспышка, и станции нет. Десяток кораблей остался на орбите, развернувшись в боевой порядок, а остальные сорок начали снижаться.

Они вошли в атмосферу и сели на город, и это заняло у них меньше часа. Мы не успели ничего — ни объявить эвакуацию, ни подтянуть войска, ни хотя бы понять, что происходит. Одна минута — небо чистое, и вдруг из облаков вываливаются сорок исполинских машин, закрывая солнце. Тедрос, сорок миллионов жителей, даже не понял, что умирает. Корабли опускались на жилые кварталы, на школы, на больницы, на правительственные здания, и всё, что было под ними, просто исчезало. Не было ни сирен воздушной тревоги, ни времени добежать до убежищ — только грохот, только рушащиеся небоскрёбы, только ударные волны, накрывающие улицы одну за другой.

А потом из недр кораблей хлынула орда, и вот тут мы впервые увидели, с чем имеем дело.

Эти ксеносы действовали с такой слаженностью, какой не добиться никакими тренировками, — тысячи особей двигались как единый организм, прикрывая друг друга, заходя с флангов, отрезая пути к отступлению, и ни одна тварь не совершала лишнего движения. Даже самые мелкие из них, те, что бежали в первых рядах, были выше самого высокого аруна в полтора раза — их заострённые конечности возвышались над нашими головами, а хитиновые панцири ловили солнечный свет и отливали металлом. Они несли на спине оружие, встроенное прямо в панцирь, — скорострельные орудия, которые выбрасывали пули на такой скорости, что ни одна наша броня не держала. Танк, БТР, грузовик с пехотой — значения не имело, очередь прошивала корпус насквозь, оставляя рваные отверстия с оплавленными краями. Наше же оружие оказалось почти бесполезно — каждую тварь окружало энергетическое поле, прозрачная плёнка, которая вспыхивала при попадании и останавливала пули, даже крупнокалиберные. Чтобы убить самого слабого юнита, требовалось противотанковое оружие — ракета из гранатомёта или выстрел из ПТРК, и то не всегда с первого попадания.

Более крупные особи, трёхметровые, с орудиями на спине, держали попадания даже из ПТРК, и их удавалось остановить только авиацией — истребители заходили на цель, сбрасывали управляемые бомбы и уходили на форсаже, потому что задерживаться в зоне поражения означало гарантированную смерть. Первые два дня мы ещё верили, что сможем переломить ход битвы, что где-то у них есть уязвимое место, что наша техника, наша тактика, наша решимость дадут нам шанс. Мы ошибались во всём.

Когда противник начал сбивать истребители уже в сорока километрах от местоположения кораблей — каким-то оружием, которое мы даже не засекли, просто самолёт вспыхивал в небе и падал, — мы поняли, что теряем воздух. Когда наземные части, стянутые к Тедросу со всей страны, начали гореть ещё на марше, не успев развернуться в боевые порядки, мы поняли, что теряем армию. Когда связь с окраинными районами оборвалась и на тактической карте один за другим гасли целые кварталы, мы поняли, что теряем город. И тогда, спустя всего два дня от начала вторжения, командование отдало приказ, которого мы надеялись никогда не отдавать: применить ядерное оружие по собственной территории.

Стратегические боеприпасы пошли в небо — сначала десятки, потом сотни. Часть ракет нацелили на корабли, оставшиеся на орбите, чтобы хотя бы лишить противника контроля над космосом. Ничего не получилось. До орбиты ракеты просто не долетели — их сбивали на подлёте, и ядерные заряды детонировали в верхних слоях атмосферы, расцветая ослепительными вспышками, которые не причиняли врагу никакого вреда. Такая же ситуация была над Тедросом — ракеты, пущенные по кораблям, сидящим на земле, взрывались в воздухе, сбитые чем-то невидимым на расстоянии от сорока до десяти километров от целей. Вспышка, грохот, электромагнитный импульс, ударная волна — и ни одного поражённого корабля. Радиационный фон над городом скакнул до чудовищных значений, ветер понёс осадки на жилые районы, но жукам, казалось, было всё равно — они продолжали наступать, не замедляясь, не прячась, даже не обращая внимания на радиоактивный дождь.

Более того, жуки начали окапываться на территории, и это стало началом самой страшной фазы войны. Разведка докладывала, что огромные инопланетные корабли, ещё недавно возвышавшиеся над руинами Тедроса, ушли глубоко под землю, оставляя на поверхности лишь небольшие холмы — как будто сама почва вспухла, поглотив их. Мы не понимали, как такое возможно, мы не понимали, зачем им это, но результат был очевиден: на месте города в сорок миллионов арунов, на месте небоскрёбов и парков, школ и больниц, остался лишь гигантский муравейник — лабиринт из тоннелей, шахт и камер, уходящих на сотни метров вглубь, где копошились тысячи тварей, перерабатывая то, что ещё недавно было нашими людьми.