В итоге межзвёздный корабль второго поколения обладает новейшим термоядерным реактором, в работе которого участвует эфир. Принцип прост: реактор локально увеличивает массу рабочего вещества, повышая вероятность туннелирования и слияния ядер. В обычном термоядерном реакторе ядрам нужно преодолеть кулоновский барьер — они отталкиваются друг от друга, и слияние происходит только за счёт квантового туннелирования, вероятность которого ничтожно мала. Мы десятилетиями строили реакторы всё больше и больше, тратили гигаватты на разогрев плазмы — и всё равно КПД оставался низким. Но если на долю секунды увеличить массу ядер, они сближаются. Вероятность туннелирования вырастает на порядки. Выход энергии становится колоссальным.

Эфир в этом реакторе работает как катализатор — создаёт поле, которое на кратчайший миг меняет массу частиц, и этого достаточно, чтобы реакция пошла лавиной. Реактор питает Единое Ядро напрямую, без промежуточных преобразователей. Никаких турбин. Никаких теплообменников. Энергия плазмы сразу уходит в ядро — чистая, нерастраченная, чудовищной мощности.

Единое Ядро — это крупный эфирный кристалл, выращенный в лабораториях Вэль-Тарина по технологии, которую я даже не пытался понять. Мне хватало знать, что он делает. А делал он одновременно четыре вещи: снижал массу корабля до нуля — не до сотен килограммов, как на «Рассвете», а до абсолютного, математического нуля, после чего корабль переставал взаимодействовать с пространством-временем как обычная материя; искажал время внутри корабля, компенсируя релятивистские эффекты, так что с точки зрения экипажа полёт занимал недели или месяцы, а с точки зрения внешнего наблюдателя — ровно столько же, и физики уверяли, что парадокс разрешается на уровне квантовой механики; создавал внутреннюю гравитацию для экипажа — ту самую, ради которой на старых кораблях ставили отдельные генераторы, а теперь она была частью единой системы; и формировал «пузырь» стабильного пространства-времени вокруг корабля, без которого любое внешнее воздействие — пылинка, фотон, квант излучения — разрушило бы корабль, лишённый массы, в мгновение ока.

Когда масса корабля становится нулевой, он перестаёт взаимодействовать с пространством-временем как обычная материя. Им нельзя управлять с помощью двигателей — никакая тяга не действует на объект, у которого нет массы. Вместо этого Единое Ядро создаёт направленное искажение — «склон» в поле эфира, по которому корабль «соскальзывает». Это не реактивная тяга. Это даже не гравитационный двигатель в старом понимании. Это движение через искривление самого пространства. Корабль не толкает себя — он падает. Падает в яму, которую сам же и создаёт впереди, и эта яма движется вместе с ним, увлекая его всё дальше и дальше.

Экипаж внутри не чувствует ничего. Никаких перегрузок. Никакой невесомости. Они стоят на твёрдой палубе, пьют кофе, смотрят на звезду, к которой летят, — и не ощущают движения, потому что движется не корабль, а пространство вокруг него.

Теоретически предел скорости отсутствовал. Практически — максимальная скорость ограничивалась только мощностью ядра и точностью калибровки. Первые расчёты показывали: такой корабль доберётся до Эоса за два месяца.

Но была и цена.

Единое Ядро работало только как единое целое. Нельзя было отдельно запитать реактор, отдельно — гравитацию, отдельно — временной компенсатор. Все системы, работающие на эффекте массы, были объединены в одну сеть, завязанную на кристалл. Отказ любой подсистемы означал отказ всего корабля. Если при полёте на сверхсветовой скорости выходил из строя временной компенсатор — корабль мгновенно восстанавливал массу, и экипаж погибал быстрее, чем успевал осознать это. Если отказывало ядро — та же ситуация. Если пузырь стабильности терял форму — корабль просто исчезал, рассеиваясь в виде вспышки жёсткого излучения.

К сожалению, размер корабля для такой системы жёстко привязан к размеру эфирного ядра. Нельзя просто взять и построить маленький сверхсветовой корабль — не получится. Для стометрового корпуса требуется создание монокристалла эфира, на выращивание которого уходят годы. Меньше кристалл — меньше поле, меньше поле — меньше корабль. Зависимость оказалась не линейной, а экспоненциальной: корабль вдвое меньше требовал кристалл не вдвое, а вчетверо слабее, но при этом и полезная нагрузка падала катастрофически. Инженеры бились над этой проблемой несколько лет и пришли к выводу, что оптимальный размер для сверхсветового корабля — не меньше ста метров. Всё, что меньше, просто не могло нести достаточно груза, чтобы оправдать само своё существование.