Я лично, через свои связи, решил протестировать полученную систему и договорился о персональной демонстрации с одним из институтов Вэль-Тарина. В конце концов, одно дело — читать отчёты, и совсем другое — увидеть передатчик в работе своими глазами. Особенно когда от этой технологии зависит, сможем ли мы координировать действия в масштабах галактики или каждая колония будет вариться в собственном котле.

Институт встретил меня стерильными коридорами и вежливым, но не слишком встревоженным персоналом. Для них я был Освальдом Норрис — молодым наследником Дома Норрис, воспитанником самой Сильваны. Талантливым юношей с большим будущим. Сильвана, разумеется, сопровождала меня — её присутствие и открывало все двери. Кто откажет Железной Леди и её протеже?

— Наши молодые специалисты — настоящие таланты, госпожа Сильвана, господин Норрис, — рассказывал представительный учёный, ведя нас по коридору. — Они работают круглосуточно. Калибровка передатчика идёт полным ходом. Мы как раз тестируем прототип четвёртого поколения — он вдвое компактнее предыдущего и потребляет на тридцать процентов меньше энергии. Сейчас в лаборатории как раз идёт демонстрация для группы стажёров. Прошу за мной.

Он распахнул дверь в лабораторию. И я замер на пороге.

В центре лаборатории стоял передатчик — массивная конструкция из кабелей и эфирных сердечников. А перед ним, спиной к нам, стоял молодой парень и оживлённо вещал в микрофон. Его голос разносился из динамиков по всему помещению:

— ...и тогда Хорус, любимейший из сыновей Аэлларина, поднял свой меч. Но не против врагов Отца — против самого Отца. Ибо Тёмные Силы нашли путь к его сердцу и отравили его душу ложью. Они показали ему видения будущего, в котором Отец становится тираном, а Великий Поход — бесконечной войной без смысла и цели. И Хорус поверил. Любимейший сын поверил, что единственный способ спасти галактику — это уничтожить Отца. И двадцать легионов разделились. Брат пошёл на брата. Так началась Ересь.

— И когда Хорус вошёл в тронный зал, — продолжал Кай, понижая голос до трагического шёпота, — он увидел Отца. Не такого, каким помнил его в детстве. Не такого, каким шёл за ним в Великий Поход. Аэлларин стоял без оружия, и его глаза сияли тем самым светом, что вёл айтерри к звёздам тысячи лет. И сказал Аэлларин: «Сын мой. Я знал, что ты придёшь. Я знал с того самого дня, как впервые увидел тень в твоих глазах. Но я надеялся, что ты выберешь иной путь». И тогда Хорус закричал — не от ярости, а от боли, — и бросился на Отца, и его меч рассёк воздух, а Аэлларин отступил на шаг — не из страха, а из милосердия, всё ещё надеясь, что сын одумается. Но когда клинок Хоруса рассёк его плоть и Светоч понял, что надежды больше нет, он ударил в ответ.

Кай замолчал. В лаборатории повисла тишина. Стажёры, которые слушали затаив дыхание, застонали.

— Тестовый сеанс связи окончен! — объявил он. — Всем спасибо за внимание.

Он повернулся — и увидел нас. Сильвану. Меня. И выражение лица своего руководителя. Медленно приобрёл цвет свежего снега.

— Г-госпожа Сильвана... — выдавил он. — Я... это... мы тестировали передатчик...

Mass Effect. Глава 16.

Как только учёные научились передавать сообщения со скоростью сверхсвета, возникла новая теория о сверхсветовых путешествиях. Не о том медленном, постепенном разгоне, который использовал «Рассвет», — восемь лет до Эоса, вечность до более далёких звёзд. О настоящем сверхсвете. О таком, который позволил бы пересечь галактику не за десятилетия, а за месяцы.

Все прошлые корабли, которые мы построили, были созданы как организм, состоящий из различных частей. Реактор вырабатывал энергию. Ядро эффекта массы уменьшало массу корабля до жалких сотен килограммов. Новейшие гравитационные двигатели создавали чудовищную тягу, отталкивая корабль от самой ткани пространства. Существовала отдельная система, чтобы внутри корабля локальная масса для экипажа была в нормальном состоянии и время в нём не подчинялось релятивистским эффектам. Да, системы были очень сильно переплетены — отказ одной означал, что остальные работают на пределе, — но каждый агрегат выполнял свою функцию отдельно. Можно было заменить реактор, не трогая ядро. Можно было модернизировать двигатели, не перестраивая систему жизнеобеспечения.

Новый же проект объединял все технологии, работающие на эффекте массы, в одну.

Для движения со скоростью света необходимо, чтобы корабль не имел массы. Это не инженерная проблема — это физический закон. Пока у объекта есть масса, он может бесконечно приближаться к скорости света, но никогда её не достигнет. А движение выше скорости света невозможно в принципе, если не искажать собственное время. И новое ядро корабля, понизив массу до нуля — что требует колоссальных объёмов энергии, — дало такую возможность. Потому что одновременно с этим новые термоядерные реакторы, работающие с тем же эффектом массы, научились эту энергию вырабатывать.