Результатом стала её булава. В момент удара она создаёт в руке с оружием молнию и пускает её по древку. Нулевой элемент в навершии на несколько секунд создаёт поле, которое увеличивает массу булавы до массы целого поезда за счёт энергии молнии. Удар становится чудовищно мощным. Таким можно пробить не только щит — таким можно пробить танковую броню.

Да, это требует чудовищного Дара и мастерских навыков. Но это оружие меняло всю картину боя между одарёнными. Раньше битвы между Вечными или сильнейшими Благословленными происходили без оружия. Потому что оружие не выдерживало. Сталь ломалась после первого же усиленного удара. Древко копья рассыпалось в щепки. Даже композитные материалы, созданные для космических кораблей, трещали, когда два Вечных сходились в полную силу. Единственным оружием мага был сам маг: его Дар, его барьер, его молнии и огонь, его усиленное тело и телекинез. Война магов была войной голых рук. Теперь это изменилось. При прочих равных айтерри с таким оружием победит не только своего оппонента, но и нескольких его товарищей.

А вторым сюрпризом стало то, что Эмберлис оказалась Вечной.

Я понял это не сразу. Она двигалась быстрее любого Благословленного, её удары были тяжелее, её Дар — стабильнее. Но я списывал это на тренировки, на талант, на ту самую гениальность, которая позволила ей похитить Маддока. Я ошибался. Когда она перестала сдерживаться, её сила скакнула на порядок. Барьеры, которые она ставила, держали мои прямые попадания. Молнии, что она метала, были сильнее моих. А когда она выдержала мой удар в полную силу и ответила своим — таким, что треснула стена тренировочного зала, — сомнений не осталось. Ни один Благословленный не выдерживает такой бой. Ни один Благословленный не бьёт так тяжело. Она была Вечной. Не уступающей никому из Совета.

Я остановил бой. Мы стояли друг напротив друга, оба тяжело дыша. Она молчала. Я молчал. Потом спросил — только одно слово:

— Почему?

Она опустила булаву.

— Потому что вы бы ввели меня в Совет, господин. Вы бы попытались получить ещё один рычаг влияния на Тринадцать. Это разумно. И это убило бы весь мой потенциал служить Вам. Вечные не действуют своими руками. Вечные заседают, совещаются, голосуют, подписывают бумаги. Они отдают приказы, но не исполняют их сами. Я же хотела служить вам не словом, а делом. В роли Благословленного Инквизитора я могу идти туда, куда Вечному вход закрыт. Я могу делать то, что Вечному делать несолидно. Я могу карать еретиков лично, а не через цепочку приказов. И никто не обращает внимания на Благословленного. Благословленных — тысячи. Вечных — тринадцать. Спрятаться среди тысяч легче, чем среди тринадцати.

Этот бой оказался для меня сложнее любой битвы в моей жизни. За исключением, пожалуй, той схватки в девятилетнем возрасте против десяти Вечных. Если бы я поставил против Эмберлис Асмунда в самом расцвете его сил и опыта — я не уверен, кто бы победил. Мой лучший ученик, первый Вечный, которого я обучил сам, против моей лучшей Инквизиторши, которую я даже не знал по-настоящему. Это была бы битва, достойная легенд.

И в итоге мне служит опаснейшая из Вечных. Которая любит действовать самостоятельно. Которая принимает мои приказы как рекомендации. Которая похищает Вечных, создаёт тайные армии, разрабатывает новое оружие и выводит Инквизицию из тени — и всё это не спрашивая меня.

Где я сделал что-то не так?

Также на совещании присутствовали несколько других Инквизиторов, лидер Ордена Теней, а также глава Пламени Аэтры. Все те, кому я могу доверить безоговорочно — или не доверять уже никому. Если они меня предадут, то мне даже нет смысла пытаться править видом айтерри.

— Друзья, я получил видение. Не скажу, что это сами боги общались со мной и передали эту информацию, — для меня остаётся загадкой, как оно дошло до меня. Но полученная информация касается всей жизни в нашей галактике.

Я обвёл их взглядом. Семь пар глаз смотрели на меня. Кто-то — с тревогой, кто-то — с холодным вниманием, кто-то — с фанатичной готовностью принять любые мои слова. Я знал: то, что я скажу сейчас, изменит всё. Или не изменит ничего — если они не поверят. Но я должен был попытаться.

— Давно известно, что в космосе есть жизнь и даже развитое космическое сообщество. Мы это выяснили из анализа потерпевшего крушение сто тысяч лет назад инопланетного корабля. Но с тех пор нет никаких свидетельств существования других видов. А ведь сто тысяч лет для разумных — чудовищно огромный промежуток времени. Даже по самым скромным расчётам, рано или поздно нашу планету нашли бы представители других космических видов и колонизировали. Но такого не произошло. Это одна из нерешённых загадок ксенокультурологов. Но у этого есть страшная причина.

Я сделал паузу. Тишина в зале стала абсолютной.

— И я попрошу не делиться этим ни с кем. Само знание об этом может привлечь на нашу планету опасность, с которой нам не справиться.