Умрёт и мой сын. Ему два года. Если система Эос окажется камнем и льдом и больше ничем, то решение идти дальше, которое я принял шесть лет назад, станет не актом мужества, а приговором. Не только для меня. Для всех.

***

Аэлларин

Я читал отчёт об успешной миссии и думал о том, что Эмберлис Вейл заслуживает большего, чем просто благодарность в личном деле. Такие, как она, должны становиться главами. «Длань Аэлларина» — это был мой замысел, моё детище, рождённое из горького опыта прошлых ошибок. Сильвана начала создавать орден сразу после войны по моему плану, пока я ещё рос в тихом северном городке. Теперь главы Длани — их всего несколько — посвящены в самую большую тайну из возможных. Они знают, что Аэлларин — это я. Не миф, не легенда, не бог. Просто айтерри, который живёт снова и снова и благодаря которому наша раса так быстро вышла в космос. И они — чистейшие мои фанатики, чтящие мои приказы выше своих жизней. Глядя на отчёт Вейл, я понимал: у Длани будет ещё один достойный лидер.

Вообще, этот орден я создал из необходимости. Даже если мои Тени отлично выполняют роль разведчиков — а они выполняют, — они не могут незамедлительно действовать в критических ситуациях. Тени — это глаза и уши. Они собирают информацию, анализируют её, передают наверх. Но между «мы знаем» и «мы действуем» всегда проходит время. Иногда — часы. Иногда — дни. А иногда, как показал опыт, — недели, которых у нас нет.

Вспомнить хотя бы тот момент, когда Дом Феррон нашёл инопланетный корабль на Элендоре. Они обнаружили его, вскрыли, начали исследования — и у них было две недели форы, прежде чем я узнал об этом. Две недели они вывозили образцы, строили базу, разбирали оборудование. Две недели они были единственными обладателями технологии, которая могла изменить всё. А я в это время сидел в Эльдарине и понятия не имел, что творится на другом континенте. Информация шла через цепочку: агент на месте, курьер, шифровка, аналитик, доклад мне. И только потом — мобилизация. Только потом — Пламя Аэтры, захват, контроль. Две недели. За это время можно было либо уничтожить все улики, либо, наоборот, запустить что-то, что потом не остановить. Мне повезло. Феррон действовал осторожно и не успел натворить непоправимого. Но везение — это не стратегия.

И таких ситуаций становилось только больше. Особенно когда я в детском теле и не способен принимать решения с той же скоростью, что и во взрослом состоянии. Ребёнок не может командовать. Ребёнок не может лететь на другой континент и лично разбираться. Ребёнок вынужден ждать, пока вырастет, пока обретёт силу, пока вернёт доверие тех, кто ещё помнит его предыдущее воплощение.

Я пропустил момент, когда у Домов появилось ядерное оружие. Первые бомбы были испытаны в тайне, в пустынях Меридии, и когда я узнал об этом, у них уже был готовый арсенал. Я пропустил момент, когда они разработали опасный вирус — тот самый, что позже выкосил сто двадцать миллионов. Лаборатории Виталис работали над ним годами, пока я был занят другими делами. Я пропустил момент, когда в Домах начались осторожные разговоры против Совета — те самые, что позже переросли в гражданскую войну.

И хоть у меня было много верных товарищей, которые продолжали моё дело даже после моей смерти в теле Осириса, этого оказалось катастрофически мало. У меня были Тени — но они не могли действовать без приказа. У меня была Сильвана — но она была одна, скованная делами Совета. У меня были Вечные — но они не знали правды. Верность — это не скорость. Преданность — это не инициатива. А мне нужны были те, кто способен действовать немедленно. Кто видит угрозу и реагирует на неё, не дожидаясь, пока я вырасту, проснусь или перерожусь. Кто готов нажать на спуск, когда счёт идёт на часы, а не на недели.

И этот орден уже доказал свою значимость, идеально провернув боевую операцию против Дома Зоэлис.

В секретной лаборатории, которая располагалась в огромном складском комплексе при порту Лиссена на Меридии, проводились исследования по воссозданию искусственных Благословленных.

Зоэлис пытался создать айтерри, который родился бы с полноценным даром, а не с жалкими крохами эфира в крови, как у обычных Смертных. Если бы у них получилось — это перевернуло бы всё. Дар перестал бы быть случайностью. Дар стал бы продуктом.

Давно всем известно, что за дар в теле айтерри отвечает эфир. Мы узнали это ещё до войны, когда вскрывали тела погибших Благословленных и находили микроскопические частицы элемента в их нервных узлах. Тогда это было секретом Совета — информацией, которую я лично приказал не разглашать. Но скрыть это с всё более частым использованием эфира стало невозможно. Слишком много лабораторий работало с ним, слишком много учёных задавали вопросы, слишком много Домов пытались понять природу того, что они используют. Рано или поздно правда вышла бы наружу.