Нас не называют публично. У нас нет эмблемы, нет штаба с табличкой, нет парадной формы. Мы — те, кто приходит, когда закон бессилен. Мы — те, кто подписывает контракты не для того, чтобы жить, а для того, чтобы предатели не спали спокойно.

Когда меня спросили, готова ли я, я ответила, что готова. Мне не нужно было объяснять, ради чего. Я знала: если Орден посылает агента под такой легендой, значит, Дом Зоэлис скрывает нечто, что нельзя найти обычной проверкой. И если доказательств не хватит для Совета — мы добудем их сами. Или уничтожим тех, кто за этим стоит. Сами. Без приказа.

Мой куратор — один из старших офицеров Ордена — спросил только одно:

— Ты понимаешь, что если тебя раскроют, мы не придём?

— Понимаю.

— Если Зоэлис заподозрит, что ты связана с нами, с господином, с кем бы то ни было, — комплекс будет уничтожен. Вместе с тобой, вместе с персоналом, вместе с доказательствами. Там не будет суда. Там будет расплавленный камень.

— Я знаю.

Легенду делали полтора года. Когда я говорю «делали», я не имею в виду «нарисовали пару документов». Орден создал мне прошлое. Настоящее, осязаемое, проверяемое, — и абсолютно фальшивое. Три диплома. Эмбриология, клеточная биология, генетический анализ. Две статьи в научных журналах — настоящие, принятые, опубликованные. Предыдущее место работы — медицинский центр в пригороде Эльдарина, тот самый, что закрылся полгода назад. Руководитель подтвердит: да, работала. Коллеги подтвердят: да, способная, но вспыльчивая. Скандал: перепутанные образцы, ложный диагноз, никто не умер, но карьера рухнула. Бывший руководитель отказывается о ней говорить. Бывший любовник исчез в командировке на Меридию. Долги — небольшие, но реальные: банк, частный кредитор, пара неоплаченных счетов.

Всё это стоило денег. Много денег. И времени. И нервов. Нескольких айтерри пришлось купить. Нескольких — запугать. Одного кадровика из Зоэлис заставили выбрать именно меня из десятка кандидатов — не шантажом, а тонкой манипуляцией, которую он даже не заметил. Когда начальник службы безопасности Зоэлис пролистал моё досье, он нашёл именно то, что искал: компетентный специалист, без будущего, без надежды, без выбора. Идеальная цель.

Контракт я подписывала в красивом зале с высокими потолками. Нотариус с каменным лицом. Представитель Дома с вежливой улыбкой. Строки мелким шрифтом. Пожизненный найм. Никакого права расторжения. В случае нарушения — долговая яма, из которой не выбираются. Я подписала не дрогнув. Когда нотариус ушёл, представитель Дома посмотрел на меня почти с жалостью.

— Вы понимаете, на что согласились?

— У меня не было выбора.

Он кивнул и вышел. Именно этого я и добивалась.

Два месяца я мыла полы. Я не пыталась ничего выведать. Не задавала вопросов. Не задерживалась в коридорах дольше необходимого. Если в комплексе были детекторы поведения, я должна была выглядеть как сломленный смертный, который просто хочет отработать смену и уйти в свою каморку. Я играла эту роль два месяца. Шестьдесят два дня. Тысяча четыреста восемьдесят восемь часов ожидания. И вчера, на исходе второго месяца, меня вызвал куратор.

— Ты допущена в основной сектор. Завтра приступаешь.

Я кивнула. Руки не дрожали. Сердце билось ровно. Внутри, под маской сломанной женщины, благословленный проверял снаряжение, которого у меня не было с собой. Я знала: если меня раскроют, я пробьюсь к выходу или умру, не дав им взять себя живой. Но до этого не должно дойти. Не сегодня.

Три шлюза. Сто двадцать шагов. Два поворота. Одна лестница вниз. Температура падала с каждым метром. Воздух становился стерильным, холодным, с металлическим привкусом. Куратор шёл впереди, не оборачиваясь, и его шаги гулко отдавались в узком коридоре. Я считала про себя: сто двадцать, два поворота, одна лестница. Я запоминала маршрут, хотя знала, что без допуска мне никогда не пройти через эти шлюзы обратно. Привычка. Профессиональная деформация агента, который слишком долго служит в тенях.

Дверь открылась бесшумно. И я увидела их.

Колбы. Множество колб разного размера, выстроенные вдоль стен, от пола до потолка. Внутри — эмбрионы на разных сроках выношенности. Самые ранние — крошечные комочки клеток, едва различимые невооружённым глазом. Более поздние — уже с ручками, ножками, бьющимися сердечками. Самые поздние — почти сформировавшиеся младенцы, плавающие в мутной питательной среде, перебирающие крошечными пальцами.

Куратор обернулся.

— Осваивайся, — сказал он. — Завтра приступаешь.

Я кивнула. Он ушёл. Я осталась одна. Прошла вдоль колб. Смотрела. Запоминала. На мониторах — генетические маркеры.

«Я нашла».

Mass Effect. Глава 13.

Интерлюдия: Капитан Эйдан Рейнор