С Дивизией против Суны вышло проще и грязнее. Данзо назвал себя сам — вернее, обрисовал, каким должен быть страж южной границы: тем, кто не дрогнет ударить первым, если Суна лишь качнётся в нашу сторону. Кохару поджала губы, Хомура промолчал, а Хирузен посмотрел на товарища и кивнул.

— Граница с Суной твоя, Данзо. Держи её крепко.

Данзо принял приказ коротким кивком.

Оставалась Ива — самый тяжёлый фронт, каменные шиноби, чьи техники земли перемалывали строй за строем.

— Против Ивы нужен не кулак, — проговорил Яманака Инаба. — Против Ивы нужна голова.

И все, как один, посмотрели на человека, что до сих пор не проронил ни слова, потому что, кажется, дремал. Нара Шинри сидел, привалившись к спинке, полуприкрыв глаза, и на лице его лежала бесконечная досада. Почувствовав общее внимание, он тихо, обречённо простонал.

— Как утомительно. Я так и знал, что этим кончится.

Но, распрямляясь, он уже глядел на карту, и взгляд стал острым и быстрым, он резал границы на клинья и ловушки. За одну секунду ленивый увалень исчез, и на его месте оказался ум, ради которого Нара и звали к таким столам.

— Границу Ивы поведу я, — произнёс Шинри почти брюзгливо. — Только не ждите, что я стану бросать людей в лоб на камень. Мы дадим им устать первыми.

Хирузен обвёл взглядом стол, где у каждого фронта теперь стояло имя.

— Значит, так тому и быть.

Совет ещё шумел о снабжении, сроках и резервах, но главное было решено.

*

В кабинете Хокаге воздух стоял другой. Большой зал остался внизу, с приглушенным светом и гулом клановых голосов, а здесь горела одна лампа над столом, и карту сменил короткий свиток с именами. Их осталось четверо: Хирузен за столом, Данзо у окна, Нара Шинри, привалившийся к книжному шкафу, и Кагами напротив него.

— Совет решил, кому вести, — Хирузен развернул свиток. — Теперь решим, кого им дать. Элитных рук у нас меньше, чем фронтов, так что делить будем бережно. — Он обвёл троих взглядом. — Просите. Только помните: каждого, кого возьмёте себе, недосчитается сосед.

Первым от окна шагнул Данзо, и лампа легла на его лицо резкой тенью.

— Мне на границу Суны нужен Хатаке Сакумо. Белый Клык на южной черте остудит горячие головы у Суны быстрее целой дивизии. Одно его имя стоит роты.

Хирузен кивнул почти сразу. Довод был верный, а лучшего щита для южной границы не найти.

— Бери. Сакумо на этой черте и впрямь стоит многого.

Данзо коротко склонил голову.

Нара Шинри лениво оттолкнулся от шкафа.

— Раз уж мне достался камень, дайте мне тех, кто переломит этот камень головой. Беру троих из молодых джонинов. Орочимару, Цунаде и Джирайю.

— Всю тройку разом? — Хирузен приподнял бровь.

— Всю. — Шинри зевнул, но глаза остались острыми. — Орочимару отыщет в обороне Ивы щель, о какой они сами не догадываются. Джирайя непредсказуем, а против каменных это дороже золота. А та девчонка Сенджу дело говорила про медиков у передовой — вот и заберу лучшего себе. Цунаде вернёт мне в строй вдвое больше раненых, чем кто угодно другой.

Хирузен коротко черкнул на свитке.

Последним заговорил Кагами. Голос у него был тише прочих, и оттого его слушали внимательнее.

— Мне в Батальон нужен Акимичи Торифу.

Что-то тёплое мелькнуло в глазах Хокаге — они оба помнили Торифу круглощёким мальчишкой под рукой Тобирамы-сенсея.

— Твой старый сокомандник, — произнёс Хирузен негромко.

— И друг. — Кагами позволил себе тень улыбки. — Нас водили в одной связке. Если мне идти в чужую страну и драться плечом к плечу с Узумаки, я хочу рядом того, чью спину знаю с детства. Торифу прикроет и не дрогнет.

У окна Данзо едва повёл головой. Он ходил в той же команде, и имя задело в нём что-то давнее. Но снова промолчал.

— Бери Торифу, — сказал Хирузен. — Кто ещё?

Кагами помедлил. Здесь он ступал осторожнее.

— Один из моих учеников. Кенджи Ямасиро.

— Мальчишку? — Данзо обернулся. — Ему тринадцать.

— Ему тринадцать, и за плечами у него уже не один десяток миссий Б-ранга и не первая встреча с чужим шиноби. — Кагами выдержал паузу. — Этот мальчишка по уровню силы уже сравнялся со слабым джонином. А в связке со своими сокомандниками им втроём по силам справиться с любой угрозой ниже S-ранга или носителя скверного кеккей-генкая. Его команда — сильнейшая нового поколения. Держать их в тылу, пока деревня истекает кровью, — значит вырастить из них тепличную рассаду вместо бойцов.

Хирузен взвешивал. Кагами не бросался людьми и тем более учениками; если он просил подростка в поход, то видел в этом смысл.

— Забирай, — обронил наконец Хокаге. — И его, и всю его команду. Раз они и впрямь сильнейшие, пусть докажут это там, где всего нужнее.

Кагами склонил голову. Он получил, что хотел, и сердце от этого легло тяжелее.

— Кагами, останься. Остальные свободны.

Данзо задержал на друге короткий взгляд, но вышел. Нара уже брёл к двери, зевая на ходу и думая, похоже, о чём угодно, кроме войны. Дверь затворилась, и в кабинете остались двое.