Концептуализация — способность постигать то, чего быть не должно; по сути, умение осмыслять мистическое, магическое и потустороннее. Тебе легче понимать, осваивать и удерживать в уме мистические и экзотические явления — немного лучше, чем обычному человеку.

Я разглядывал варианты вполглаза, не выпадая из праздника, — научился делать это давно.

Dark Spear отложил сразу. Красиво звучит, но дополнительный урон святым и божественным существам — против кого мне его наносить в мире шиноби? Богов здесь не бегает, а против человека это просто ещё один снаряд, каких у меня хватает. Узко.

Novice Conceptualization заинтересовал было — понимание мистического, экзотического, того, что выходит за рамки. Но ранг обычный, прирост «немного лучше среднего», а мистику этого мира — печати, редкие додзюцу, пространственные техники — я и без того осваивал через систему и наставников. Медленный, скромный бонус к тому, что и так шло.

Оставался Commander.

Я задержался на нём дольше. В бою я всё чаще ловил себя на том, что веду команду — не по назначению, а по существу: раздаю связки, читаю поле, держу темп троих разом. Кагами это видел и молчаливо позволял. А впереди была война — та, где генина рано или поздно ставят не в тройку, а во главе отряда, где чужие жизни зависят от того, умеешь ли ты командовать, а не только бить. Качество, которое делало меня лучше как командира, ложилось прямо в то, чем я уже становился.

Не сила клинка. Сила вести за собой, — подумал я. — Скоро понадобится и то, и другое.

Я выбрал первое.

КАЧЕСТВО: COMMANDER — АКТИВИРОВАНО

Следующий ролл: через 1 год

Перемена не ощущалась телом — она была из тех, что проявятся позже, в людях, в том, как они станут меня слушать. Ни тепла, ни толчка. Тихо легло на место.

— Кенджи, — позвала мать, поднося торт с догорающей свечой. — Загадывай.

Я посмотрел на свечу, на лица вокруг — мать, отец, Рейко, Такеши, Ино, Шиката, Тор. На тёплую, ещё целую жизнь, собравшуюся за одним столом.

И на секунду замер.

Потому что я знал то, чего не знал никто из них за этим столом. Знал хронологию этого мира из другой жизни, знал число, которое отсчитывал каждый год, с самого первого ролла в детской кроватке.

Тринадцать лет было до войны, когда мне не исполнилось и года. Каждый год я вычитал единицу. Двенадцать. Одиннадцать. Десять. Год за годом, ролл за роллом.

Теперь мне исполнилось тринадцать.

До Войны осталось ноль лет, — подумал я, и горечь этой мысли была такой острой, что я едва удержал улыбку на лице.

Я задул свечу. Все захлопали.

А где-то в башне Хокаге в этот самый час немолодой ещё человек с постаревшим за минуту лицом ронял в тишину кабинета одно короткое слово, которого я не слышал, но которое чувствовал всем существом.

Началось.

Глава 24. Интерлюдия. Военный совет

Зал советов лежал глубоко под башней Хокаге, там, где камень ещё помнил руки Первого. Свет давали не окна, а ровные ленты чакро-ламп вдоль стен, и лица собравшихся казались вырезанными из одного тёмного дерева. Длинный овальный стол, карта Земель Огня и соседних стран во всю его середину, фигурки отрядов из крашеной кости. Над картой висело то тяжёлое, вязкое молчание, что приходит раньше войны и уходит только вместе с ней.

Кагами сидел по левую руку от Учихи Дзюндзи. Глава клана держал спину прямо, и высокомерие лежало на нём, как второй воротник, — родовая черта Учиха. Взгляд Кагами скользил по залу, отмечая каждого. Хьюга Тэссин, бледноглазый и неподвижный, будто и не дышал. Абураме Мондзо прятал лицо в глубоком капюшоне, и по краю его воротника изредка пробегала тень — жуки не любили запертых помещений. Акимичи Дзёэн занимал сразу два места и хмурился на карту так, словно она задолжала ему обед. Яманака Инаба сидел, подперев висок пальцами, и слушал молча, ничего не упуская. Инузука Гаро скалился по привычке, без злобы. Курама Ясуо держал глаза закрытыми и дышал слишком ровно — усмирял того, второго, кто жил у него под рёбрами.

Напротив Учихи, через весь стол, расположился глава Сенджу — Тэккай, рослый и тяжёлый в кости, с широкими ладонями бойца. Рядом с ним, вторым от клана, сидела молодая Цунаде: восемнадцать лет, а на плечах уже жилет джонина. Два клана-основателя выставили на совет поровну, по двое, и старое соперничество натягивало между концами стола осязаемую струну.

По правую руку от Хокаге место главы Хатаке занял Сакумо. Серебряный хвост падал ему на спину, под тёмными глазами залегли глубокие складки, но лицо оставалось мягким и добродушным. Сабля Белого Света покоилась в ножнах у бедра. Ближе к стене, в тени, стоял АНБУ в маске дракона, безмолвный и недвижный.

А в торце стола, чуть особняком, сидела Узумаки Мито.