Тёмные пятна на глазах окрашивались в алое. Целая волна, красная и живая, катилась к нам по лугу — сотни шиноби, и почти каждый нёс на голове тот самый оттенок, что делал Узумаки узнаваемыми на любом поле боя. Пламенно-рыжие, багряные, медные волосы сливались издали в единый алый прилив, и этот прилив стремительно приближался, стелясь над травой.

Во главе бежал один.

Я разглядел его первым среди прочих, потому что не разглядеть его было невозможно. Короткие алые волосы острижены под самый корень, на лбу темнела ромбовидная печать — та же метка, что я видел когда-то на старых изображениях Узумаки, знак их родовой техники и несгибаемой воли. Одет он был в стандартную униформу шиноби, и лишь обилие карманов, подсумков и пристёгнутых свитков выделяло его среди других. А ещё рост. По мере приближения становилось всё очевиднее: этот человек — исполин. Почти два метра чистой, литой мощи, гора мышц, что неслась по лугу с лёгкостью, которой такая туша не имела права обладать.

Приблизившись к границе лагеря, глава их сил резко выбросил руку вперёд.

Из ладони его вырвалась печать. Она развернулась в воздухе и легла на землю перед ним, выжигая на траве замысловатый узор, что горел ровным алым светом. Узор был явно незакончен — половина рисунка, оборванная линия, символ, ждущий продолжения.

Кагами видел всё это. Он не стал медлить.

Рука командующего метнулась к бедру, и в следующий миг кунай с прицепленной к нему печатью прочертил воздух и вонзился в землю слева от алого узора. От куная тотчас разошлась вторая половина рисунка — зелёная, как молодая листва. Две линии, алая и зелёная, потянулись навстречу друг другу, сомкнулись, переплелись, и на земле проступил цельный знак: смесь символов Конохи и Узушио, лист и водоворот, сплетённые воедино и горящие двумя цветами разом. Едва рисунок замкнулся, он вспыхнул ярче и погас, впитавшись в землю.

Условный знак. Пароль, который нельзя подделать, потому что каждая половина хранилась только у своей стороны. Я смотрел на это и понимал: даже встреча союзников на войне обставлена так, чтобы врагу не проскользнуть под чужой личиной.

Узумаки удовлетворённо кивнул и двинулся к лагерю уже шагом. Навстречу ему вышел Кагами.

Они сошлись на нейтральной полосе, между двумя лагерями, и остановились в паре шагов друг от друга. Рядом с двухметровым исполином мой сенсей казался почти хрупким, но держался так, что о разнице в росте забывалось на второй взгляд.

— Кагами «Усо но Хоноо» Учиха, — прогудел Узумаки, и по губам его расползлась широкая улыбка. — Коноха не поскупилась и прислала своё Лживое Пламя? Хорошо. Очень хорошо. — Он оглядел Кагами с явным, нескрываемым одобрением.

— Рюсей «Сен но Макимоно», — отозвался Кагами ровно. — Узумаки Тысячи Свитков. Узукаге, я вижу, тоже не стал мелочиться.

Мужчины склонились друг перед другом — коротко, с уважением равных, — а затем каждый махнул рукой своей стороне. И два лагеря, алый и зелёный, начали медленно сближаться, стекаясь на общий луг, смешивая цвета Узушио и Конохи в единое войско.

Рюсей шагнул ближе к Кагами, и улыбка его сделалась хищной.

— Ну что, — пророкотал он, потирая широченные ладони. — Готовы надрать задницы этим ублюдкам из Кумо?

Кагами лишь улыбнулся и легко склонил голову. Этого хватило. Исполин запрокинул голову и расхохотался — раскатисто, от души, так, что смех его прокатился над лугом и заставил обернуться половину обоих лагерей. В этом хохоте не было ни капли страха перед тем, что нас ждало впереди, и, глядя на него, я поймал себя на том, что напряжение в груди чуть отпускает.

Война была вот она, рядом, за северным горизонтом. Но сейчас, на этом залитом рассветом лугу, где сходились алая и зелёная волны, я впервые почувствовал себя не одиноким мальчишкой с чужими тайнами, а частью чего-то куда большего.

Оставалось малое. Выжить.

Глава 26. Интерлюдия. Кагами

Когда два отряда стеклись в один и алое смешалось с зелёным, командиры отошли в сторону от лагеря — туда, где высокая трава глушила голоса, а лишние уши не дотягивались до разговора. Рюсей шагал рядом, и земля под его весом отзывалась глухо; Кагами доставал исполину едва до плеча, но шёл ровно, не оглядываясь на разницу.

— Узукаге выделил на это направление двести шиноби, — начал Рюсей без предисловий, и голос его, ещё недавно раскатистый от смеха, теперь сделался деловым. — Сорок джонинов, полсотни токубецу, сто десять чуунинов. Трое из них равны рангу S. — Он усмехнулся уголком рта. — Хотя в прямом бою этого звания достоин только я. Рьёма и Оккоцу — мастера Фуин. Дай им время и прикрытие, и эта пара в связке подавит большую часть вражеского войска, не обнажив клинка. Сверх того у нас ещё тридцать пять мастеров печати рангом пониже, и каждый из них — боец, а не тыловой писарь. И пятнадцать сенсоров. — Он остановился и повернулся к Кагами всем корпусом. — Задача от Узукаге проста на словах и тяжела на деле. Остановить Кумо. Задержать их столько, сколько понадобится основным силам Узушио, чтобы разобраться с Кири у наших берегов.

Кагами слушал молча, и за этим молчанием шла быстрая, привычная работа.