— Печати снабжения проверены и запечатаны, Кагами-доно. Кунаи, сюрикены, взрывные метки, сухой паёк на две недели, медицинское оборудование и расходники к нему. — Он загибал толстые пальцы, перечисляя. — Всё уложено в грузовые печати. Понесём войну на спине и не согнёмся под её весом. Если начнём тратить с умом, растянем на месяц.

— С умом мы тратить не умеем, — обронил Кагами, и Акимичи беззлобно хохотнул.

Хьюга дождался паузы и заговорил, суше и строже.

— Силы, переданные под ваше начало, Кагами-доно. Тридцать джонинов. Сорок токубецу-джонинов. Шестьдесят чуунинов. Семьдесят генинов. — Он выговаривал числа чётко, словно вбивал гвозди. — Отдельно — отряд мед-нинов, двадцать человек. Двое из них ранга А. Остальные — крепкие середняки, но эти двое стоят отдельного упоминания. Берегите их. На чужой земле хороший медик дороже десятка мечников.

Я слушал и складывал цифры в голове. Двести человек с небольшим. Батальон. И семьдесят из них — генины вроде меня, дети, которых война поставит в строй наравне со взрослыми. Я обвёл взглядом формацию, растянувшуюся за спиной Кагами, и впервые ощутил не отвлечённое «война идёт», а конкретный, весомый смысл этого слова. Двести жизней. И моя среди них.

Я подошёл к своим и коротко кивнул в знак приветствия.

Рейко ответила упрямым вздёргом подбородка — её обычная манера здороваться, за которой пряталось куда больше, чем небрежность. В глазах у неё горело то же лихорадочное нетерпение, что я чувствовал в себе прошлой ночью. Учиха до мозга костей, она рвалась доказать своё имя, и война давала ей эту возможность. Такеши встретил меня короткой ухмылкой; у его ног переминались Куро и Широ, поводя носами и втягивая незнакомые запахи чужих шиноби. Пёс покрупнее, Куро, коротко проворчал что-то в мою сторону, и Такеши хмыкнул.

— Говорит, ты нервничаешь, — перевёл он вполголоса.

— А ты нет?

— Я — азартный, — оскалился он. — Это другое.

Закончив доклады, мужчины чуть поклонились Кагами и напоследок скользнули взглядом по нам, генинам. В этом взгляде читалось ровно то, что всегда читалось во взглядах старших на молодняк: слишком юны, слишком зелены, слишком рано. Акимичи задержал глаза на мне на лишнюю секунду — видно, и до него дошло имя, — но промолчал и отвернулся. Хьюга не удостоил нас и лишней мысли; для него мы были строчкой в докладе, семьдесят генинов, и не более.

Кагами проводил уходящих джонинов взглядом и развернулся к нам. Лицо у него было собранным, а голос — тихим и ровным, тем самым, каким он всегда говорил самое важное.

— Вы приставлены ко мне, — начал он. — Будете при штабе, при моей руке. Держитесь тренировок, что я вам дал, не отступайте от них ни на шаг, и вы переживёте то, что впереди. — Он оглядел нас по очереди. — Теперь слушайте боевые правила, и слушайте так, будто от каждого слова зависит ваша жизнь. Потому что зависит.

Мы подобрались.

— В бою полагайтесь лишь на себя и на тех, кто стоит с вами плечом к плечу. Не на соседний отряд, не на подмогу, не на удачу — только на себя и на свою тройку. — Он выдержал паузу. — Всякого кумонина убивать на месте, без промедления и без колебаний. Замешкаетесь на удар сердца — этот удар станет вашим последним. Если не уверены, что противник мёртв, — контрольный кунай в голову. Всегда. Мертвецы не встают со спины.

Рейко коротко кивнула, впитывая. Такеши посерьёзнел.

— И самое главное. — Голос Кагами сделался ещё тише, и оттого весомее. — Свою жизнь ставьте выше приказа. Выше цели. Выше славы. Даже если отступить — значит провалить порученную операцию, отступайте. Мёртвый герой не выиграл ещё ни одной войны, а живой боец — выиграл не одну. Вы поняли меня?

Мы кивнули, все трое.

— И, Кенджи. — Он повернулся ко мне и посмотрел долгим, тяжёлым взглядом, в котором было куда больше, чем в словах. — Если дела примут скверный оборот. Если жизням твоих сокомандников будет грозить смерть, а иного выхода не останется. Ты знаешь, что делать. Верно?

Он не назвал ничего. Ни песок, ни лаву, ни ту черту, за которой я перестану прятаться и покажу всё. Но я понял его до конца, и он понял, что я понял.

— Да, сенсей, — ответил я, и голос мой не дрогнул.

Кагами улыбнулся уголками губ, коротко и почти незаметно.

— Хорошо. — Он выпрямился и повысил голос, обращаясь уже ко всей формации: — Собирайтесь! У нас есть один день, чтобы пересечь границу Страны Огня и встретить шиноби Узушио. Это будет долгий забег.

Долгий забег.

Я не сразу понял, насколько буквально он это сказал.