Встречи с чужими шиноби перестали быть редкостью. За эти месяцы их набралось достаточно, чтобы страх притупился, уступив место холодной привычке. Три из них я запомнил лучше прочих.

Первая была на северо-западной границе, у Земли, среди голых скал и осыпей за малыми странами. Отряд из троих, старший — токубецу-джонин Дотона: одним движением он поднимал из земли стену, вторым отправлял в нас смертоносную шрапнель — град острых каменных осколков, способных прошить человека насквозь.

В этот раз Кагами оставил сильного нам. Напарников-чуунинов он снял сам, быстро и буднично, а сам отступил в сторону — смотреть.

Токубецу-джонин отправил в нас очередную волну шрапнели — и на долю секунды встретился взглядом с Рейко.

Фатальная ошибка.

Шаринган поймал его мгновенно, вбил в разум иллюзию, из которой не выберешься по щелчку. Морок продержался всего секунды две. Нам хватило. Такеши ударил первым — врубился гатсугой прямо в незащищённый бок, вырвав кусок плоти. Следом Куро и Широ оторвали противнику руку и ногу и последним толчком отправили обмякшее тело прямо ко мне. Короткий взмах катаны — и голова отделилась от плеч.

Чистая победа.

Вторая случилась на восточной границе, у Воды, в болотистой низине у самого побережья, где с моря натягивало сырость. Двое из Тумана, оба сильные, и они сразу пустили в ход Технику скрытия в тумане — сгустили воздух в плотную белёсую завесу из мельчайших капель, глушащую и зрение, и звук.

Один из них оказался мастером генджуцу. Он использовал капли тумана как ретранслятор собственной чакры, рассеивая иллюзии по всей мгле разом. То силуэт проскакивал сбоку, то звенел пролетевший мимо кунай, то нас атаковали сразу с двух сторон — и обе атаки оказывались мороком, а настоящая опасность поджидала там, куда мы, по его расчёту, должны были отступить.

Это был бы тяжёлый бой. Был бы — не будь у нас Рейко и меня.

Рейко видела сквозь иллюзии, но не видела сквозь туман. Я видел сквозь туман, но не мог быстро стряхнуть иллюзии: даже Iron Mind не спасал — морок был не один тяжёлый удар по сознанию, а рой мелких, назойливых, неприятных подсказок, и черта не поспевала гасить их все.

Самым бесполезным в этом бою оказался Такеши. Ему пришлось встать в глухую оборону — ни запах, ни звук не пробивались сквозь технику, и всё его чутьё осталось не у дел.

Мы объединились. Рейко по моей наводке нашла среди морока настоящего врага и отправила в него огненный шар; я двинулся следом за пламенем. Противник легко ушёл от шара — а от меня не ушёл. Удар, пробивающий тысячу плит, настиг его в момент приземления, точно в грудь, и разорвал сердце изнутри.

Кагами наблюдал со стороны. Рядом с ним, как повелось, лежал без сознания второй — взятый живым.

Третья вышла на юго-западе, у Ветра, на сухой каменистой пустоши перед песками. Старший владел редким кеккей генкаем, дававшим ему власть над песком, — он гнал на нас песчаные волны и техники, каких я прежде не видел.

Этот бой мог закончиться в одно движение. Я чувствовал: песок, что он поднимал, я способен перехватить и обернуть против него самого. Но не стал — рядом были свои. Зато я подметил кое-что важное, от чего внутри похолодело не от страха, а от предвкушения. Если Логия способна перехватывать контроль над песком, сотворённым и управляемым чужой чакрой, — значит, и Лава способна на то же самое с чужой лавой. Мысль стоило запомнить.

Тактику пришлось менять. Авангардом пошёл Такеши, обратившись в трёхглавого волка. Рейко держалась на подмоге, переключаясь между клинком и огнём. А я целиком ушёл в ниндзюцу — гнал Стихию Воды: Неукротимую волну и водяные пули одну за другой, не давая противнику ни секунды передышки, вынуждая его снова и снова поднимать новый песок. Влажный давался ему тяжело: вода вязала пески, гасила их, и с каждой волной его стены выходили всё рыхлее.

Очередная волна смела выставленную стену — и в открывшуюся брешь тут же влетел гигантский вихрь, трёхглавый Волчий клык, и буквально разорвал противника на части.

Кагами довольно кивнул со стороны.

Ни в одной из этих встреч противник не поднялся выше токубецу-джонина. Ни одна не стоила нам ничего серьёзнее усталости.

Репутация росла сама, без наших усилий. Сначала я замечал её по мелочам — по тому, как менялись лица в отделе распределения, когда мы заходили за свитком, по коротким взглядам старших шиноби на улице. Потом это оформилось в слова: сильнейшая команда нового поколения. Так нас начали называть — негромко, но всё чаще.

До нас этот титул принадлежал другой тройке. Ученикам Хокаге — Цунаде, Джирае и Орочимару, которых уже открыто называли выдающимися. Они выпустились всего на пару лет раньше меня и уже носили жилеты джонинов. Оказаться в одном ряду с ними, пусть и на ступень ниже, было и лестно, и отрезвляюще: планка, к которой нас подтягивали, стояла высоко.

Я не обольщался. Титул «сильнейших нового поколения» хорош в мирное время. То, что надвигалось, мерило силу другой мерой.

* * *

В кабинете Хокаге в тот день собрались шестеро.