Их было двое, оба мужчины. Один в возрасте — седина уже тронула когда-то сплошь светлые волосы. Второй моложе, в самом расцвете сил: белоснежные волосы, тёмная кожа, военное снаряжение, пригнанное по фигуре. Оба носили катаны за поясом и двигались плавно, уверенно, слишком глубоко внутри наших границ, чтобы это можно было принять за случайность. Ни хитай-тэ, ни единого знака, указывающего на деревню. Хотя, если судить по внешности, никем, кроме людей Облака, они быть не могли.

Кагами активировал шаринган. Указал на старшего, дал знак. Столкновение. Готовность. Пять секунд.

Мы кивнули и приготовились.

Не желая шуметь, я лишь сменил позу, оседая на согнутых ногах, готовясь сойтись в ближнем бою. Рейко бесшумно достала три сюрикена и два куная — все привязаны к тонкой леске. Такеши опустился на колено, упёр ладони в ствол, нинкены прижались по бокам от него.

Пять секунд истекли, и время для меня будто замедлилось.

Даже с восприятием, обострённым адреналином, даже со всеми моими навыками, я не сумел уследить за движением Кагами — он тенью сорвался к старшему, и глаз просто не поспел.

Не давая себе отвлечься, я напряг ноги и рванул прямо к младшему, уже занося кулак для Удара, пробивающего тысячу плит — улучшенной версии прежнего Удара ста плит. Прежний был сокрушительным прямым ударом с силой, что пробивает сотню черепичных плит разом. Этот — на порядок страшнее: вся масса тела, вся отдача концентрационного дыхания и рыбьего искусства собирались в один кулак, чья пробивная мощь измерялась уже тысячей плит и убивала человека с одного касания. Я вложил в него всё.

Рейко метнула первой — сначала кунаи, они ушли вперёд, обогнав меня, летя выше цели, явно мимо. А потом их нагнали сюрикены. Короткий лязг металла о металл где-то в воздухе — и вот противник уже опутан проволокой, стянут по рукам, а секундой позже по леске побежало пламя.

По бокам от меня метнулись два воющих вихря, третий ушёл выше — три гатсуги, готовые вонзиться и разорвать.

Враг не успел даже опомниться. Скованный проволокой, охваченный огнём, он ещё горел, когда три гатсуги вошли в него разом и разодрали уже обугленное тело. А я, уже не в силах остановить начатый удар, врезался кулаком в то, что от него осталось, — и буквально взорвал разорванный труп изнутри, разметав его по подлеску. На месте, где секунду назад стоял живой человек, остались ошмётки да пара более или менее целых ног.

Секунда тишины.

Я стоял с занесённым, ещё гудящим от отдачи кулаком и смотрел на дело наших рук. Мы не оставили ему ни единого шанса. Мы вообще не оставили от него ничего.

Мы разом повернулись к Кагами.

Он стоял в стороне, отряхивая ладони, с тем выражением, которое я за эти месяцы научился читать как тихое удовлетворение. От нашего противника он отмахнулся бы, как от детской возни, — а у его ног, целый и невредимый, лежал без сознания второй ниндзя. Тот самый, старший. Сильный. Взятый живым.

Для допроса.

Кагами качнул головой, одобрительно и чуть насмешливо, оглядывая наше поле боя — вернее, то, что мы от него оставили.

Я снова посмотрел на ошмётки под ногами. Потом на аккуратно упакованного пленного рядом с наставником.

Упс?

Глава 23. Ноль

Пленного Кагами убрал в свиток — особый, для живых.

Я видел такие впервые. Обычная пространственная печать хранит предметы; эта умела удержать человека, живого и целого, в подвешенном состоянии, откуда его потом извлекут для допроса. Удовольствие дорогое до неприличия — позволить себе такие свитки могли далеко не все страны, а изготовить их умели считаные мастера. Конохе крепко повезло с союзниками: Узумаки из Водоворотов дружили с деревней не на словах, и их печатное искусство стоило иного войска.

Кагами провёл над пленным быстрой последовательностью знаков, свиток тихо вобрал бессознательное тело, и наставник спрятал его в подсумок так буднично, будто убирал запасной кунай.

Дальше был патруль. Долгий, размеренный, с короткими перерывами на сон — по очереди, никогда все четверо разом. Ночь прошла без новых встреч; граница, будто исчерпав себя одним отрядом, молчала до утра. К рассвету следующего дня мы вышли к точке рандеву, где нас уже ждала смена — свежая команда, готовая принять участок. Пара фраз между джонинами, кивки, и мы развернулись домой.

В Конохе Кагами отправил нас по домам отсыпаться, а сам пошёл в башню — с отчётом к Хокаге и с пленным в подсумке. Я добрался до кровати, рухнул не раздеваясь и проспал почти сутки.

*

До моего тринадцатого дня рождения оставалось около трёх месяцев, и эти месяцы слились в один плотный ритм.

Миссии, теперь только ранга Б и только патрули — разных границ, в разное время. Два дня отдыха между ними: отоспаться, отработать связки, залатать мелкие бреши в подготовке — и снова к воротам. Миссия, передышка, миссия. Кагами держал этот график ровно, будто выстраивал не расписание, а фундамент.