— Это моя лопатка, — сказал кто-то рядом, твёрдо и без всякой злости, просто устанавливая факт.

Кенджи поднял глаза. Над ним стояла девочка примерно его лет и держала деревянную лопатку, на которую он, видимо, неосознанно посягнул, выкопав её из песка.

— Извини, — сказал он и отдал лопатку.

Девочка посмотрела на него внимательнее, чем требовала ситуация, — будто не ждала такого ответа от двухлетнего. Большинство в этом возрасте либо вцеплялись в спорную вещь, либо принимались реветь.

— Ты не плачешь, — заметила она и села рядом без приглашения.

— А надо?

— Другие плачут. — Она пожала плечами и стала копать рядом с ним, без всякого перехода превратив недавний спор в общее занятие. — Меня зовут Хана.

— Кенджи.

Следующие двадцать минут они строили что-то вроде песочного замка. Хана командовала процессом с уверенностью, за которой угадывались либо старшие братья, либо просто характер. Кенджи подыгрывал и порой вставлял предложения по укреплению стен, что неожиданно встречало одобрение.

— Ты умный, — сказала она в какой-то момент, безо всякой подоплёки, просто отмечая. — Мальчишки обычно всё ломают.

— Мне не нравится ломать вещи, — ответил он.

Хана серьёзно кивнула, будто это было самое разумное, что она слышала за день.

Кенджи отметил про себя: первый ровесник, с которым легко. Она оказалась занятной собеседницей — насколько вообще может быть занятен собеседник двух лет от роду. Прямая, без лишних слов, с собственным взглядом на вещи.

Через час на площадке появился ещё один ребёнок — мальчик постарше, может, на год-полтора, в сопровождении няньки, которая тут же села на скамейку с книгой, явно не собираясь вмешиваться.

Мальчик подошёл к песочнице целенаправленно и оглядел замок с критическим прищуром.

— Стена слабая, — сказал он, указывая на одну из секций. — Развалится от первого дождя.

— Это не для дождя, — ответила Хана с лёгким раздражением. — Это просто замок.

— Замки должны выдерживать осаду, — возразил он с той уверенностью, что встречается у детей из шиноби-семей, выросших на разговорах о тактике за обеденным столом. — У вас тут даже рва нет.

Кенджи посмотрел на постройку, потом на мальчика и подумал, что замечание, в общем-то, справедливо — пусть и абсурден сам контекст.

— Ров можно сделать, — сказал он. — Где взять воду?

Мальчик моргнул, явно не ожидав, что критику воспримут по-деловому.

— Там колонка, — сказал он, махнув в сторону края парка.

— Принесёшь?

Мальчик заколебался — видно было, что командовать он привык больше, чем выполнять чужие просьбы, — но всё же пошёл к колонке и через минуту вернулся с водой в сложенных ладонях, растеряв по дороге бóльшую её часть.

Ров вышел жалким, лужицей в полпальца глубиной. Но все трое смотрели на него с одинаковым удовлетворением от сделанной работы.

— Меня зовут Широ, — сказал мальчик, садясь напротив, уже без прежней воинственности.

— Кенджи. Это Хана.

— Хану я знаю, — сказал Широ. — Наши матери знакомы.

Хана закатила глаза, но спорить не стала.

Следующие полчаса они доделывали укрепления. Широ оказался неожиданно полезен по части идей — начитанный про оборонительные сооружения сверх своего возраста, — а Хана командовала исполнением с прежним напором. Кенджи держался посередине: предлагал, поправлял, иногда просто смотрел, как двое детей взаимодействуют легко и естественно, без той внутренней фильтрации, которую он сам ещё не до конца научился убирать из собственного поведения.

Это было любопытно — и не потому, что дети сами по себе так уж интересны, а потому, что они давали ему данные. Кто как встречает конфликт. Кто как принимает критику. Кто привык командовать, а кто уступает без особого сопротивления. В академии эти же дети — или похожие на них — станут его одноклассниками, а может, и товарищами по команде.

Полезно запоминать, — подумал он и тут же осёкся. Расчёт применительно к двухлетним строителям песочного замка выходил чрезмерным даже по его меркам. Но привычка анализировать не выключалась по щелчку.

Остаток времени он позволил себе просто играть — без анализа, без плана. Вышло на удивление легко.

Сатоми наблюдала за ним со скамейки вместе с другой женщиной — судя по сходству, матерью Ханы — и о чём-то тихо переговаривалась. Обрывки разговора долетали до Кенджи сами собой: слух у него за последний год тоже обострился.

— …хорошо ладит с другими, — говорила мать Ханы. — Не всякий ребёнок так умеет в этом возрасте.

— Он у нас рассудительный, — отвечала Сатоми с тихой гордостью в голосе, от которой у Кенджи каждый раз теплело внутри.

Рассудительный, — подумал он. — Неплохое слово для взрослого мужчины в детском теле.

Когда прогулка подошла к концу и Сатоми позвала его домой, Хана на прощание серьёзно пожала ему руку — жест, явно подсмотренный у взрослых и воспроизведённый с забавной торжественностью.