Он лежал в кроватке и смотрел в потолок — деревянный, с небольшим тёмным пятном в левом углу, которое от скуки успел изучить до последней трещины, — и думал о родителях, о войне, которая случится не скоро, и о том, насколько беспомощным он чувствует себя прямо сейчас, несмотря на тринадцать лет форы.

И тут перед глазами появился экран.

Не физический — никакого свечения, никаких бликов на потолке. Просто интерфейс, висящий прямо в поле зрения, прозрачный и чёткий одновременно. Как HUD в видеоигре, как уведомление, которое видишь только ты.

ХАОС ГАЧА

Система активирована

Носитель: Ямасиро Кенджи

Возраст: 0 лет, 0 месяцев

Статус: Инициализация

Раз в год носителю будет предложено три варианта на выбор — по одному из каждой категории.

КАЧЕСТВО

Пассивное изменение тела или восприятия героя другими людьми. Включает физические мутации, врождённые предрасположенности и родословные. Действует постоянно, без активации, без затрат. Просто становится частью того, кто ты есть.

УМЕНИЕ

Активные способности, взятые из различных миров Хаос-вселенной. Диапазон непредсказуем — от молний из рук до активированного шаринган на три томое без возможности роста, но с возможностью отключать глаза. Готово к использованию сразу.

НАВЫК

Таланты, предрасположенности, техники и умения, которые необходимо тренировать и развивать. Не дают мгновенного прироста — дают дорогу к нему. Потолок роста зависит только от носителя.

Первый ролл: по достижении 1 года

Кенджи уставился на текст.

Первой реакцией был не расчёт, а что-то среднее между смехом и истерикой — нелепая, почти болезненная вспышка чувства. Ну конечно. Конечно, у меня система. Конечно, мир настолько добр ко мне, что даёт мне игровой интерфейс, пока я даже сидеть не умею.

Он почти разозлился — на саму абсурдность ситуации, на то, что жизнь, смерть и вселенная решили устроить ему ролевую игру именно тогда, когда он был наиболее беспомощен. Потом злость осела, и осталось что-то другое, слабая и неуверенная надежда.

Ладно, — подумал он, и голос внутри был уже спокойнее. — Хорошо. Это что-то. Это лучше, чем ничего.

Интерфейс вежливо висел в воздухе и ждал, безразличный к его эмоциям.

Качество — это то, чем ты являешься. Умение — то, что ты можешь. Навык — то, чем ты можешь стать.

Три разных вектора развития, один выбор в год, и хаос внутри каждой категории — никаких гарантий, никакого контроля над конкретным результатом.

Хаос, — повторил он про себя, и в этот раз в голосе была почти ирония. — Честное название. Спасибо, что хоть не врёте.

Экран свернулся сам собой, превратился в едва заметный значок в правом верхнем углу поля зрения. Как иконка приложения, работающего в фоне.

Кенджи посмотрел на потолок и почувствовал, как на глаза наворачивается что-то похожее на слёзы — глупо, нелепо. Слишком много всего за три недели: смерть, перерождение, беспомощность, а теперь ещё и это. Он позволил себе поплакать, недолго, всего пару минут. Тело плакало само, без особого его разрешения, и в этом тоже было что-то странно правильное.

Потом затих.

Год до первого ролла, — подумал он, уже спокойнее. — Тринадцать лет до войны. Время есть.

Следующие двенадцать месяцев он провёл в наблюдении — и в привыкании.

Привыкание оказалось сложнее, чем он думал. Иногда, особенно ночью, накатывало что-то вроде тоски по прежней жизни — не по конкретным людям, лица которых уже начинали стираться даже в его памяти, а по самой простоте взрослого существования. По способности просто встать и пойти, куда хочешь, по разговору, который можно поддержать словами, а не криком.

Он скучал.

Зато он наблюдал — за родителями, за их движениями, за тем, как Сатоми иногда, думая, что он спит, делала короткие упражнения на кухне, быстрые и экономные. Как Рёта, приходя домой, первым делом проверял окна и дверь — не замок, а всю дверь целиком, с каким-то внутренним сканированием. Как они разговаривали — немного, по существу, но с теплом, которое пробивалось даже сквозь немногословность.

Коноха в мирное время выглядела спокойной. Торговцы торговали, дети бегали по улицам, на рынке спорили о ценах, а не о войне. Лица с горы Хокагэ на горизонте смотрели на всё это с каменным равнодушием.

Тринадцать лет, — напоминал он себе, когда начинал торопиться в мыслях или, наоборот, тонуть в тоске. — Делай всё правильно. Не идеально — правильно.

В четыре месяца он начал улыбаться осознанно. Сатоми отреагировала с такой искренней радостью, что Кенджи почувствовал укол вины за то, что так долго тянул.

— Он улыбается! — сказала она Рёте вечером, и в её голосе была такая чистая радость, что у Кенджи защемило что-то в груди.

Она не знает, кто ты, — напомнил он себе позже. — Для неё ты просто сын.