Первый же блок показал разницу: Торо принимал удары телом, Рюичи — чакрой. Его блоки не были тяжёлыми, они были наполненными, будто бьёшь не в руку, а в подушку из сжатого воздуха, которая мягко принимает и возвращает.

Я ушёл в скорость — серия быстрых атак, не давать ему собраться. Рюичи не паниковал, только стал реже ставить блоки и больше уклоняться, неловко, но достаточно, чтобы большинство ударов проходило по касательной. Несколько раз я попал чисто, и он это показал: нахмурился, сменил стойку, стал ниже.

Ответ пришёл, когда я зазевался на долю секунды, — прямой удар с чакрой, оформленный лучше, чем у Торо, с вложением всего резерва в одно движение. Меня не отбросило — меня остановило, будто налетел на стену, которой не видел.

Устоял, едва.

— Ты держишь дыхание перед атакой, — сказал Рюичи, отступая на шаг. — Это заметно.

Неплохое наблюдение для восьми лет.

— Учту, — ответил я.

Он кивнул серьёзно, без насмешки. Рюичи из тех, кто относится к поединку как к делу, а не к соревнованию. Я снова проиграл. Но проигрывал интереснее, чем в первый раз.

*

Учиха были отдельной историей.

Их звали Каору и Рэн — брат и сестра, оба черноволосые, с характерной для Учиха стремительностью движений, что отличала их в бою ещё до всякого шарингана. Рэн была на голову ниже брата, с короткими волосами и острым взглядом, который, казалось, двигался быстрее самих глаз. Каору чуть выше, спокойнее с виду, но с той же цепкостью во взгляде.

Первый спарринг у меня был с Рэн.

Она читала мои движения как текст — не угадывала, не реагировала быстрее, а именно читала. Я начинал движение, и она уже двигалась в ответ раньше, чем оно завершалось: видела намерение прежде, чем я успевал его воплотить. Обманные замахи не работали вовсе — она спокойно пропускала ложные и отвечала на настоящие.

Я скользнул взглядом по её глазам, наполовину ожидая увидеть красный отблеск. Ничего. Глаза оставались тёмными, обычными — шаринган спал.

После третьей неудачной попытки я остановился и просто спросил:

— Ты видишь намерение или движение?

Рэн чуть прищурилась — не враждебно, скорее оценивающе.

— Движение. Только раньше тебя.

Я кивнул, начиная понимать. Глаз она не зажигала — то ли не хотела тратить его на учебный бой, то ли в академии это было не заведено. Но даже спящий шаринган, как я слышал, замечает больше обычного глаза, а если носитель вдобавок годами натаскан читать чужие движения, выходит почти нечестно. И ведь это была ещё не сила глаза в полную мощь, а лишь тень её.

Выиграть у неё в открытом спарринге не получилось. Я несколько раз пробовал сменить ритм — короткие рывки вместо длинных связок, атаки с непредсказуемыми интервалами — и один раз почти прошёл, когда она на секунду потеряла фокус. Почти.

С Каору вышло похоже, но иначе — он был медленнее сестры в реакции, зато агрессивнее в контратаках. Пропустить его удар означало получить полноценный ответ ещё до восстановления позиции. Глаз он тоже не зажигал ни разу. Я проиграл обоим.

Слухи дошли до меня через неделю — от Ино, которая знала о делах всех кланов в классе раньше самих их представителей.

— Они пробудили его рано, ещё на похоронах родителей, — сказала она негромко, не сбавляя при этом темпа рассказа о чём-то совершенно другом. — Миссия пошла не так, оба погибли. Брат с сестрой, говорят, стояли рядом и… ну, ты понимаешь. — Она перевела дыхание и, что для неё редкость, чуть сбавила тон. — С тех пор их в клане гоняют отдельно, как и Рейку, — тех, кто открыл глаза слишком рано, всегда учат по особой программе. А в академии активировать не разрешают: берегут глаза и заставляют драться без них. Вот они и дерутся почти вслепую по меркам Учиха — и всё равно тебя разделывают.

Я понял. И смотреть на них в следующий спарринг стало чуть иначе — не жалость, а что-то более тихое. И заодно я запомнил, что даже с погашенными глазами эти двое читают меня насквозь. Каково же придётся тому, против кого они однажды глаза зажгут.

*

Рейка подошла ко мне после одного из таких спаррингов — я как раз сидел у стены, восстанавливая дыхание после Рюичи, который в тот день был в особенно хорошей форме.

— Ты снова проиграл Сенджу, — сказала она, садясь рядом, без вопросительной интонации.

— Да.

— И обоим Учиха на прошлой неделе.

— Тоже да.

Она помолчала, разглядывая площадку, где ещё несколько пар заканчивали спарринги. Потом сказала, не глядя на меня:

— Хочешь потренироваться отдельно? После уроков.

Я посмотрел на неё. Она по-прежнему смотрела в сторону, с видом человека, задавшего вполне обычный вопрос и не ждущего ничего особенного в ответ.

— Зачем тебе это?

— Мне интересно против того, кто не сдаётся сразу, — сказала она. — Большинство после второго поражения начинают избегать. Ты — нет.

Не самый тёплый способ позвать на совместные тренировки. Но меня устраивало.

— Хорошо, — сказал я.