Придётся работать, — думал я, с ладонью, едва влажной после очередной попытки. — Как всегда.

*

Тренировки с отцом обрели новое измерение с переходом к спаррингам на неровной поверхности.

Спарринг на земле был одним делом — устойчивая стойка, привычная механика, предсказуемые углы. Стена Хасаки предлагала совсем другой разговор: неровный рельеф под ногами менял всё, что казалось надёжным на горизонтали. Наклон уходил влево, потом вправо, потом вперёд, и каждый шаг требовал пересчёта потока чакры в стопах, потому что и угол контакта, и давление всякий раз были иными, а тело ещё не успело запомнить ни один из вариантов автоматически.

Рёта атаковал без скидок — быстро и точно, с экономностью движений, приходящей от многолетнего опыта. На неровной поверхности я терял доли секунды на пересчёт, и эти доли секунды отец использовал методично и безжалостно.

— Ты думаешь о ногах, — сказал он однажды, когда я в очередной раз потерял позицию на переходе между секциями стены.

— Приходится.

— Не должно. — Он отступил на шаг, дал мне восстановиться. — Ноги должны думать сами.

— Легко сказать.

— Сложно сделать, — согласился он. — Поэтому повторяем.

Мы повторяли снова и снова, пока тело не начинало запоминать переходы само, без участия сознания. Медленный процесс, но устойчивый.

В додзё спарринги с усилением чакрой давались легче — там поверхность была привычной, и разница между нами с отцом уменьшалась, хотя и оставалась значительной. Рёта всё реже делал послабления, всё чаще атаковал в полную силу, и это было своего рода признанием: ты уже достаточно крепок, чтобы держать настоящий темп. Я проигрывал. Но проигрывал медленнее, чем раньше.

*

Огонь появился случайно.

Я отрабатывал пятое ката Дыхания огня в додзё поздно вечером, один — родители уже спали, окна закрыты, тихо. Привычная последовательность: глубокий вдох, концентрация дыхания, выдох на ударе, переход к следующему движению.

Четвёртый удар связки — и я почувствовал то, чего раньше не было. Тепло у кончиков пальцев, слишком острое и слишком настоящее для обычного разогрева.

Я остановился. Посмотрел на руку. В темноте додзё, при едва догоравшей лампе, — маленький язычок пламени, живой и нестабильный, померцавший секунду и исчезнувший.

Я простоял неподвижно ещё секунд тридцать, обдумывая увиденное. Раньше пламени не было никогда, сколько бы я ни бился над ката, — не хватало какого-то стихийного, высокотемпературного начала, которое дыхание могло бы поднять. А теперь оно появилось.

Лава, — понял я. — Она и дала тот самый жар, которого не хватало. Огонь — побочный эффект того, что теперь горит внутри.

С одной стороны — прогресс, которого я не ждал. С другой — проблема, которую нельзя игнорировать. Пламя в руках у восьмилетнего бесклановного мальчишки без Катона в роду — это не «способный ребёнок», это вопросы, на которые у меня нет ответов.

Решение пришло быстро, без долгих раздумий.

Пятое ката — последнее в текущем подходе. Как только пойдут все шесть, начинаю переводить на ветер.

Откладывать смысла не было. Дыхание огня с его пламенем могло подождать — Дыхание ветра было логичнее, безопаснее и ближе к моей собственной стихии. Горящие руки в академии — совсем не то, что мне нужно прямо сейчас.

Я погасил лампу и пошёл спать.

*

Хану и Широ я встретил однажды у рынка — шёл мимо и заметил знакомые силуэты у лавки с едой.

Они смеялись над чем-то. Широ что-то объяснял, размахивая обеими руками, Хана слушала с выражением, которое я помнил: вот-вот начнёт спорить, но пока ещё наслаждается тем, что её переубеждают. Рядом стояли ещё двое, незнакомых мне, судя по виду, из академии.

Я остановился на другой стороне улицы, не подходя.

У них всё было хорошо. Это читалось сразу — по тому, как они стоят, как смеются, по тому, что в их компании не было того привычного напряжённого ожидания, которое бывает, когда кто-то в группе лишний или кому-то неловко.

Они нашли своих.

Я постоял ещё немного, потом пошёл дальше. За людей, которых ценишь, можно было не тревожиться — и от этого на душе делалось тепло.

Хорошо, — подумал я. — Пусть так и будет.

Глава 12. Нити

Примечание: Глава переписана.

Утро начиналось с додзё, заканчивалось академией, а между ними умещалось всё остальное — ниндзюцу воды с матерью, спарринги с отцом на неровной стене, продвинутые уроки с Эбису, совместные тренировки с Рейкой и Мегуми. Расписание превратилось в плотную сетку, где каждый час был чем-то занят, и свободного времени оставалось ровно столько, чтобы поесть и не падать от усталости.

Я не жаловался.

Эбису вёл продвинутую программу сухо и по делу — проверил пределы, нашёл слабые места, выстроил очерёдность. На очередном занятии он поставил передо мной небольшой деревянный шарик, размером с кулак, и сказал:

— Нити чакры. Слышал?

— Читал, — ответил я.