— Не работает. — Она помолчала секунду. — Хотя один раз почти вышло. — Это звучало почти как похвала, и Рэн, видимо, сама это поняла, потому что тут же добавила: — Почти.

С Каору разговора после спарринга не было — он кивал и уходил. Но в третий раз, когда я наконец поймал момент и провёл чистую контратаку, которую он не успел заблокировать, Каору остановился на долю секунды и посмотрел на меня иначе. Не враждебно. Скорее по-новому.

* * *

Разговор начался после ужина. Кенджи уже ушёл к себе, в доме стало тихо, и Рёта, сидевший с чашкой чая у окна, произнёс в пространство:

— Почему ты не учишь его работать у воды?

Сатоми не обернулась сразу — домывала посуду, методично, без спешки.

— Потому что пока не нужно.

— Суйтон у источника сильнее. Ты это прекрасно знаешь.

— Знаю. — Она поставила чашку на полку и наконец повернулась, вытирая руки о полотенце. — Помнишь Тобираму Сенджу?

— Второй Хокаге. — Рёта чуть прищурился. — Сильнейший пользователь Суйтона в истории Конохи.

— И единственный известный шиноби, кто мог использовать полноценный Суйтон без внешнего источника воды. Обходил ограничение целиком. — Она села напротив, сложила руки на столе. — Об этом знает большинство. Включая клановых детей в академии. Но не Кенджи.

— И?

— И если Кенджи не знает, что для Суйтона нужна вода, он будет пробовать без неё. И получаться будет слабо. Не потому что не может лучше, а из-за ограничений стихии. — Она чуть наклонила голову. — А слабую технику он не пустит в ход против сверстников, даже когда разозлится.

Рёта помолчал, обдумывая.

— Ты боишься, что он кого-то покалечит.

— Я боюсь, что он кого-то покалечит и не поймёт почему. — Сатоми посмотрела на мужа прямо. — Ему восемь. Контроль хороший, но не абсолютный. Суйтон у реки или озера — другой масштаб, другое давление. Если он потянется за водой из внешнего источника со злостью, при его-то контроле, беды не миновать.

— А если он сам догадается? Попробует у воды без твоего ведома?

Она чуть улыбнулась.

— Поэтому и тренируемся дома, Рёта. Не у реки. Я за этим слежу.

Он посидел ещё немного, допивая чай, потом кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Ты права.

Сатоми убрала его пустую чашку и добавила уже от раковины:

— А если он однажды сможет повторить то, что делал Тобирама, — пусть лучше обнаружит это сам. Сюрприз ему и неприятность его врагам.

Рёта ничего не ответил. Но она знала, что он понял.

* * *

Совместные тренировки с Рейкой и Мегуми к середине осени стали чем-то большим, чем практика, — они обрели собственный ритм, язык коротких реплик и привычных движений, правила, которые никто не оговаривал вслух, но все соблюдали.

Рейка всегда приходила первой. Это тоже вошло в ритуал: она стояла у знакомого дерева на опушке с боккэном, смотрела куда-то мимо, а при появлении любого из нас поворачивалась со спокойным видом, будто говоря — «я давно здесь, но признавать этого не стану».

В один из дней мы работали втроём с самого начала — Мегуми пришла вовремя.

Начали со спарринга один на один: сперва Рейка со мной, пока Мегуми наблюдала. Рейка атаковала резко и коротко — её стиль всегда был про точность, а не про силу, и каждое движение имело конкретную цель. Лишнего она не расходовала.

Первые минуты я работал в защите, привыкая к её темпу, потом начал встречные контратаки — Piercing Eyes давал чуть больше времени на чтение мышечных сокращений, ненамного, но достаточно, чтобы реагировать на долю секунды быстрее. Рейка заметила это рано — она всегда замечала перемены — и начала добавлять ложные микродвижения, сбивая считывание.

Умная.

Мы встретились в середине разменом ударов — её блок, мой блок, шаг в сторону, она закрыла угол, я ушёл вниз и попробовал подсечку, которую она ждала и аккуратно перешагнула.

— Слишком предсказуемо, — сказала она, отступая.

— Знаю. — Я поднялся. — Специально.

Она глянула на меня — молчаливое «объясни».

— Хотел посмотреть, как ты реагируешь на то, чего ждёшь.

— И?

— Немного опережаешь реакцию. Когда знаешь, что придёт, начинаешь двигаться раньше, чем нужно.

Рейка помолчала секунду. Потом, ничего не говоря, встала в стойку снова — с чуть изменённым положением плеч, нейтрализуя то, что я только что назвал. Вот за это она мне и нравилась: без возражений, без пауз — сразу работа над ошибкой.

Мегуми сменила её минут через двадцать.

Бой с Мегуми был другим по тону — она двигалась мягче, с большей амплитудой, используя пространство иначе, чем компактная и точная Рейка. Техника у неё была богаче базой — фамилия давала что-то особенное даже в восемь лет, какую-то укоренённость в движении, которую сложно описать словами.

Она не торопилась. Ждала, пока я открою угол, и тогда входила — без шума, без лишней агрессии, чисто.