Выбор между пассивным влиянием на людей рядом — и спящей силой, которую я сам решу, когда открыть.

Когда формулировка встала так, ответ пришёл сам.

Я выбрал второй пункт.

УМЕНИЕ: LAVA — АКТИВИРОВАНО

Следующий ролл: через 1 год

Ощущение было странным — не вспышка, не жар, а глубинный толчок где-то под рёбрами, будто что-то тяжёлое и горячее нашло себе место и улеглось там, не торопясь никуда. Я сжал правую руку в кулак, чувствуя внутри новое присутствие — не чакру, что-то другое, плотнее, с температурой, которую пока не умел измерить.

Тихо лежи, — подумал я, обращаясь к этому новому. — Пока не время.

— Кенджи, — позвала мать от плиты. — Яичница готова.

— Иду.

Я поставил кружку, встал из-за стола и почувствовал, как под ногами твёрдо и надёжно лежит деревянный пол.

Восемь лет. Лава в кармане, которую никто не увидит, пока я сам не решу показать.

За окном Коноха просыпалась, как обычно, — птицы, далёкий гул рынка, чей-то смех с соседней улицы. Обычное утро, обычный день рождения. Отец отложил свиток и посмотрел на меня через комнату.

— С днём рождения, — сказал он коротко.

— Спасибо.

Мать поставила тарелку и, проходя мимо, тихонько потрепала меня по затылку — жест без слов, которого было достаточно.

Я сел завтракать, держа новое знание при себе — спокойно, как держат козырную карту, которую ещё рано открывать.

Глава 11. Огонь и вода

Примечание: Глава переписана.

Спарринги с чакроусилением начались на третьей неделе нового семестра — Хагане вывел класс во двор и коротко объяснил правила: усиление разрешено, переломы нежелательны, всё остальное на ваше усмотрение.

Класс оживился. Разница между обычным спаррингом и спаррингом с чакрой ощущалась физически — движения становились резче, удары тяжелее, и то, что раньше можно было пропустить без последствий, теперь требовало полноценного блока или уклонения.

Первые пары Хагане расставил сам, намеренно подбирая по уровню, чтобы посмотреть, кто как приспособится к новым условиям. Меня поставили против Торо Акимичи.

Торо был из тех детей, которых видно сразу — не потому что громкий или заметный, а потому что занимал пространство иначе, чем большинство. Плотный и широкоплечий, с круглым добродушным лицом и тёмными глазами, в которых не было ни злости, ни показного боевого духа. Спокойствие человека, давно привыкшего, что тело делает нужное само, без лишних усилий с его стороны. Одет он был небрежно — даже на спарринг пришёл с незастёгнутой до конца курткой, что, как я быстро понял, было не безалаберностью, а привычкой: куртка расстёгивалась на нём сама. Тело Акимичи работало по-своему.

Мы встали друг напротив друга. Он кивнул — вежливо, без вызова. Я атаковал первым.

Удар в корпус с чакроусилением — из тех, что заставляли других одноклассников делать шаг назад. Торо принял его. Не блокировал, не уклонился — принял, слегка качнувшись, и тут же восстановил стойку, будто ничего не случилось.

Ну и ладно.

Я попробовал в голову — быстрее, с Racer в полную силу. Он поднял блок медленнее меня, но рука у него была как деревянный брус, и мои запястья это почувствовали.

— Ты быстрый, — сказал он, не меняя выражения лица. Ровная констатация.

Ответный удар пришёл без предупреждения — прямой, в грудь, без замаха. Рука двигалась с весом, в который я не поверил бы заранее, зная, что нам обоим восемь. Меня отбросило на метр. Не сбило с ног, но пришлось сделать три шага назад, чтобы не упасть, и в рёбрах что-то неприятно гудело.

Это было с усилением? Или он просто такой?

Судя по тому, как тихо сидела его чакра, — второй вариант, и это была неприятная новость.

Следующие три минуты я перебирал подходы: скорость против выносливости не работала, он лишь принимал удары и ждал; обманные движения помогали частично, раз-другой он реагировал с задержкой; атаки в суставы оказались бесполезны, суставы у него тоже словно были из особого материала. Дважды я провёл связку, от которой он чуть поморщился. Один раз качнул сильнее обычного.

Спарринг Хагане остановил через пять минут. Победителя не объявил, только записал что-то и переставил пары. Торо кивнул мне снова, с той же вежливостью. Я кивнул в ответ, потирая рёбра.

Хорошо, что в этой жизни они не ломаются так легко. Наверное.

*

Сенджу звали Рюичи — крупный для восьми лет мальчик, на голову выше большинства, с короткими тёмными волосами и взглядом человека, привыкшего, что к нему прислушиваются, — без всякого высокомерия, скорее по укоренившейся привычке. Из тех, кто с детства слышит о своей фамилии достаточно, чтобы начать ей соответствовать раньше, чем осознанно решит.

В спарринге он двигался легче Торо, зато каждый удар был заряжен иначе — не массой тела, а именно чакрой. Объём у Рюичи был значительный, я это чувствовал ещё до первого контакта, как тепло от открытого огня, когда подходишь близко.