Первая тренировка состоялась в ту же пятницу, в роще за академией. Рейка пришла точно вовремя, с боккэном, в коротком плаще поверх формы, с деловым видом человека, у которого всё расписано заранее. Мы отработали два часа; она остановила меня дважды короткими замечаниями о стойке, я остановил её один раз — она молча поправилась.

К концу второй недели к нам присоединилась Мегуми — не спрашивая разрешения, появилась однажды на опушке с боккэном в руке.

— Можно? — спросила она, и в этом «можно» была прямота, не требовавшая ни оправданий, ни предисловий.

Рейка посмотрела на неё, потом на меня, потом снова на неё.

— Не мешай, — сказала она.

Мегуми улыбнулась и встала рядом, давая понять, что мешать не собирается.

Так у нас появились совместные тренировки — три раза в неделю, с постепенно выстраивающимся пониманием того, кто как двигается и где у кого слабые места.

*

Ино, Шиката и Тор существовали в моей жизни параллельным потоком — тихим и надёжным, не требующим постоянного внимания.

Вторники с сёги никуда не делись, к ним добавились редкие послеобеденные прогулки, во время которых Ино говорила преимущественно сама, Шиката думал вслух примерно раз в пятнадцать минут, Тор что-нибудь жевал и вставлял пару обстоятельных реплик в нужных местах, а я слушал и изредка говорил что-то, что Ино немедленно подхватывала и развивала сразу в трёх направлениях.

Разговор с Рейкой и Мегуми случился после одной из совместных тренировок — мы сидели на краю рощи, все трое уставшие, пили воду, и он начался сам собой.

— Слышали? — Мегуми первой нарушила тишину, вытирая лицо полотенцем. — Про новых учеников Хокаге-самы.

Рейка приоткрыла один глаз.

— Орочимару, Джирая и Цунаде, — сказала она, будто зачитывая по списку. — В прошлом году выпустились из академии. Да, слышала.

— Сам Хокаге взял команду, — сказал я. — Это не часто бывает.

— Вообще редкость, — кивнула Мегуми и, помолчав, закрутила крышку на фляге. — Дедушка говорит, что Хокаге-сама давно не брал учеников лично. С тех пор как занял пост — почти никогда.

— Значит, эти трое чего-то стоят, — заметил я.

— Или он увидел в них что-то особенное, — поправила Мегуми. — Это не всегда одно и то же.

Рейка фыркнула — не пренебрежительно, скорее задумчиво.

— Орочимару, говорят, из тех, кто пугает учителей уже в академии, — сказала она. — Слышала от старших в клане. Слишком умный и слишком спокойный для своего возраста.

— Звучит знакомо, — пробормотала Мегуми, не глядя в мою сторону.

Я сделал вид, что не услышал.

— Цунаде из Сенджу, — продолжила Рейка. — Наследница клана, если не ошибаюсь.

— Внучка Первого, — подтвердила Мегуми, и в её голосе мелькнула тихая гордость — так говорят о ком-то из своей фамилии, пусть и не о себе лично. — Это большой груз.

— Или большая сила, — сказал я.

— Одно другому не мешает, — ответила Мегуми и улыбнулась чуть тише обычного.

По дороге домой я думал об этих троих, только что вышедших из академии и ставших учениками самого Хокаге, — гадал, кем они станут через несколько лет. История этого мира уже шла своим путём рядом со мной, не спрашивая ни разрешения, ни мнения.

*

Дома начало ниндзюцу воды вышло так же, как начиналось всё новое у матери, — с теории прежде практики.

Сатоми объяснила базовый принцип Суйтон чётко: вода — не просто природное преобразование чакры, а понимание среды. Влажность воздуха, собственные запасы чакры, контроль потока — всё это складывалось в набор условий, при которых техника работала или нет.

Первая техника была простой. Суйтон: Водяной хлыст — тонкая струя воды под давлением, срывающаяся с руки, способная резать мягкие поверхности или сбивать с ног на близкой дистанции.

Я попробовал. Не вышло ничего. Совсем.

Чакра уходила в руку, природное преобразование давало воде её свойства — влажность, текучесть, то самое ощущение, которое я уже умел воспроизводить, — но дальше ничего не происходило. Вода не двигалась, не собиралась в поток. Оставалась на месте, оседая разве что лёгкой влажностью на ладони.

— Это нормально, — сказала Сатоми, наблюдая за третьей попыткой. — Природное преобразование и техника — разные вещи. Ты умеешь дать чакре свойства воды. А управлять водой как материей ещё только предстоит научиться.

— Разница в чём именно?

— В намерении. — Она присела рядом, положила руку поверх моей. — Ты сейчас думаешь о чакре. Думай о воде. О том, куда она должна пойти, а не о том, как её туда послать.

Я попробовал снова — и на этот раз что-то едва-едва шевельнулось, крохотная дрожь влаги на кончиках пальцев, почти неразличимая.

— Вот, — сказала мать тихо. — Это начало.

Начало оказалось медленным. За следующие недели дрожь стала чуть заметнее и чуть управляемее, но до чего-то, что можно было бы назвать техникой, было ещё далеко. Принцип я понимал умом. Тело пока не понимало вовсе.