Сёги оказалось интереснее, чем я ждал, — не потому, что Шиката играл на каком-то особом уровне (играл он хорошо, но не безупречно), а потому, что думал вслух. Не о ходах — о логике. О том, почему тот или иной выбор ведёт к тому или иному исходу и как это работает на три хода вперёд, а не на один. Для ребёнка его лет это было необычно — впрочем, для Нара, наверное, нет.

Первую партию я проиграл, честно, без поддавков, а вторую выиграл, потому что к тому времени уже неплохо понял его стиль.

— Ты думаешь медленнее, чем мог бы, — сказал он после второй партии, без обиды.

— Зато стабильно.

— Стабильность и скорость не всегда мешают друг другу.

— Знаю. Но одно лучше, чем ни того, ни другого.

Он немного подумал и кивнул, принимая довод. Мы сыграли ещё партию, которая кончилась вничью — оба слишком устали доводить до конца, — и разошлись по домам, договорившись на следующий вторник.

Редкий человек, — подумал я по дороге, — с которым молчать не менее интересно, чем говорить.

*

Вечером того дня, лёжа в постели после долгой тренировки на стене — ноги гудели на удивление ощутимо, несмотря на Iron Mind, который убирал панику, но не физическую усталость, — я прокручивал в голове прошедшие месяцы.

Природное преобразование — есть, нестабильно, но есть. Стена — держусь уже минуты три, отец говорит, достаточно, чтобы начинать базовые техники в движении. Сюрикендзюцу с неподвижными целями — стабильно, с подвижными — работаем. Клинок с водой мать показала, и это осело где-то глубоко, как задача, до которой я ещё не дорос, но уже знаю о ней.

Рейка, Мегуми, Шиката. Три человека, каждый по-своему просочившиеся сквозь привычное одиночество — не бурно, не драматично, а тихо, как вода сквозь камень.

Привязываешься, — подумал я без особого удивления. — Ничего не поделаешь.

За окном Коноха доживала последние часы осеннего вечера — редкие огни в домах, далёкий голос кого-то, зовущего детей с улицы, запах дыма чужого очага, долетевший сквозь приоткрытое окно. Обычная жизнь — тихая и настоящая.

Я закрыл глаза, позволив усталости сделать своё дело.

Глава 10. Контроль

Примечание: Глава переписана.

Первый урок по работе с чакрой в академии начался без предисловий — учитель, коренастый мужчина по фамилии Миямото, просто вошёл в класс, поставил на стол ящик с листьями и сказал, что сегодня будем смотреть, кто чего стоит.

Листья были обычными — сорванными, судя по виду, прямо с деревьев во дворе, ещё свежими, с живым запахом зелени.

— Приложите к лбу, направьте чакру, — сказал он, обводя класс взглядом. — Лист должен держаться. Это всё.

Это всё, — повторил я про себя, уже беря листок из ящика. Старый знакомый.

Класс зашевелился. Кто-то сосредоточился молча, кто-то шептал что-то под нос, кто-то зажмурился так старательно, что усилие было видно даже с соседнего ряда.

Я приложил лист ко лбу, направил чакру — ровно, привычно, с тем самым контролем, что отрабатывался ночь за ночью два с лишним года, — и потянулся за свитком из сумки, делая вид, что занят чем-то другим.

Лист держался.

Первыми, без удивления, справились клановые дети — Учиха, Сенджу, Хьюга, Акимичи, один за другим, за первые же минуты. У кого-то лист держался ровно, у кого-то подрагивал, а у Рейки с первого раза получилось так чисто, что Миямото на секунду задержал на ней взгляд и одобрительно кивнул.

Остальные подтягивались медленнее — кто к середине урока, кто с третьей-четвёртой попытки. Несколько человек так и не справились до конца занятия, хотя у большинства уже что-то намечалось.

Миямото ходил между рядами, бросал короткие замечания, иногда поправлял постановку руки или подбородок. Добрался до меня — остановился. Посмотрел на лист, на меня, снова на лист.

— Сколько держишь?

— Не смотрел. С начала урока, наверное.

Пауза.

— Сними.

Я снял листок. Он был чуть влажным от тепла лба — ни ожога по краям, ни складки.

— Ещё раз, — сказал Миямото.

Я приложил снова. Лист лёг сразу, без секунды подготовки, будто примагниченный. Учитель посмотрел на это молча, потом что-то записал в журнал, не комментируя, и пошёл дальше. Я проводил его взглядом и подумал, что записи в учительских журналах редко бывают нейтральными.

Через несколько уроков класс перешёл к следующему упражнению — ускорению потока чакры для физического усиления.

Идея простая: направить чакру в мышцы, увеличить плотность потока, получить временный прирост силы или скорости. Основа почти всех физических боевых техник, первый шаг перед чем-то по-настоящему серьёзным.

Миямото объяснял методично, с примерами — разбил упражнение на этапы, показал сам, дал время попробовать. Класс справлялся по-разному: клановые дети снова ушли вперёд, бесклановые тянулись следом с переменным успехом, а один из близнецов Инузука вложился так грубо, что пробил кулаком учебный стенд, чего явно не планировал.

— Я не специально! — тут же выпалил Хироши, глядя на треснувшую доску с тем выражением, в котором мешались гордость за собственный удар и ясное понимание, что сейчас будут неприятные вопросы. Дайске рядом фыркнул в кулак, не то восхищённо, не то злорадно.