Ровный ствол сосны честен с тобой: вот поверхность, вот угол, вот сила притяжения, работай. Стена Хасаки напоминала скорее горный рельеф в миниатюре — выступы, впадины, участки с чуть иным наклоном, переходы между ними, и каждый требовал мгновенного пересчёта потока чакры. Пропустил переход — нога соскользнула, и ты уже летишь вниз.

Первое падение случилось на втором шаге — правая нога попала на выступ под неожиданным углом, поток сбился, и стена вежливо вытолкнула меня на землю. Я встал, не давая себе времени злиться, и попробовал снова. Второе падение — на четвёртом шаге, когда поверхность внезапно пошла с наклоном влево, а тело не успело перераспределить чакру. Третье — почти на седьмом, с неловким соскальзыванием сразу обеих ног на вогнутом участке.

Рёта наблюдал молча, изредка бросая короткие замечания.

— Не угол стены — угол твоей стопы к поверхности. Чувствуй разницу.

— На переходах замедляйся. Потом ускоришься.

— Не смотри вверх. Смотри на следующий шаг.

Полезные замечания. Воплощать их в жизнь на движущихся ногах оказалось отдельным искусством. К концу первой недели я держался на стене около минуты без срыва, выбирая участки поровнее. Рёта кивал чуть охотнее обычного — в его системе оценок это означало что-то близкое к «неплохо».

*

С сюрикендзюцу прогресс пришёл неожиданно — не в один день, а исподволь, и я заметил его уже после, оглядываясь назад.

Мать перехватила эти тренировки у отца без объявлений — просто однажды вышла в додзё с набором метательных звёздочек и сказала, что у неё другой подход, и посмотрим, что выйдет. Рёта не возражал, кивнул и отошёл, давая ей место.

Её подход и правда отличался. Отец работал через повторение: бросай, замечай ошибку, бросай снова. Сатоми работала через понимание. Она разобрала бросок на составляющие — положение корпуса, угол запястья, момент отпускания, дыхание — и объясняла каждую часть отдельно, прежде чем складывать их обратно в единое движение.

— Ты думаешь о цели, — сказала она однажды, поймав меня на очередном промахе. — Не думай о цели.

— О чём тогда думать?

— О броске. — Она встала рядом, мягко поправила мой локоть. — Хорошее движение само попадёт куда нужно. Плохое не попадёт, даже если ты будешь смотреть на мишень всем телом.

Неожиданно глубокое замечание для техники, которую я считал чисто механической. К концу второго месяца все снаряды летели точно в цель — любую неподвижную, в любых условиях. С подвижными было сложнее: Racer помогал с реакцией, но упреждение требовало опыта, которого пока не было. Случалось попасть, случалось промахнуться, примерно поровну — что для семилетнего ребёнка с несколькими месяцами практики, по оценке матери, было вполне достойно.

Не Итачи. Но и не прежний позор.

*

Клинок с водой я увидел случайно — мать думала, что я на другой стороне додзё, и не скрывалась.

Она стояла посередине, держала боккэн в нижней стойке, знакомой, той, что я видел тысячу раз, — но что-то было иначе. Вдоль лезвия скользила вода. Не капля, не брызги, а именно скользила — тонкая послушная струя, обтекавшая деревянный клинок, как живая. Сатоми сделала резкий выпад, и вода мгновенно собралась у кончика, удлиняя лезвие прозрачным острым хвостом.

Я замер у входа.

Она повернулась, заметила меня, и на секунду в её лице мелькнуло что-то похожее на смущение взрослого, застигнутого за чем-то личным. Потом она опустила клинок, и вода мягко стекла вниз, впиталась в деревянный пол.

— Давно стоишь?

— Только что пришёл, — сказал я, и это было правдой. — Что это было?

Сатоми помолчала, разглядывая боккэн в руке, потом переступила с ноги на ногу и кивнула — садись, мол.

— Клинок чакры, — сказала она, когда я устроился у стены, — можно формировать из разных природ. Это водяной вариант. Вода вдоль клинка слушается, если правильно её вести. — Она снова медленно подняла боккэн, и струйка появилась опять, на этот раз спокойная, без резкого выпада. — Можно усилить давление, — вода уплотнилась у кромки, по полу прошла крохотная влажная дорожка, — или удлинить, — хвост воды вытянулся сантиметров на двадцать, дрожащий, но управляемый.

Я смотрел внимательно, запоминая не только внешнее, но и то, что улавливал через её дыхание, через движение руки, через напряжение в плечах, — всё это складывалось в схему, которую тело пока не умело повторить, но разум уже начал разбирать.

— Это то, к чему я иду?

— Это одно из того, к чему ты идёшь, — она опустила руку, и вода исчезла. — Когда природное преобразование станет стабильнее. Это уже настоящая техника, а не просто характеристика чакры. — Она чуть склонила голову набок. — Хочешь научиться?

— Да.

— Тогда сначала научись держать воду дольше десяти секунд.

Справедливо. Я кивнул и потянулся за боккэном.

*

В академии лето кончилось, и с новым семестром что-то изменилось — не резко, не по чьему-то решению, а само собой, постепенно, как обычно меняются отношения между людьми, что достаточно долго находятся рядом.