Время, однако, становилось всё более дефицитным ресурсом. Между уроками в академии, домашними тренировками с обоими родителями, растущим объёмом заданий и попытками практиковать преобразование в свободные минуты расписание Кенджи уплотнялось неделя за неделей. Встречи с Ханой и Широ, прежде почти ежедневные, начали редеть — сначала незаметно, потом всё очевиднее.

— Ты опять не сможешь? — спросила Хана однажды, когда Кенджи в третий раз подряд отказался от похода в рощу после уроков, сославшись на домашнюю тренировку.

— Мама ждёт, — сказал он без особого надрыва. — Природное преобразование требует регулярности, иначе прогресс теряется.

— Природное преобразование, — повторила Хана с лёгким сарказмом, которого Кенджи раньше за ней не замечал. — У тебя на всё теперь готовый ответ про тренировки.

Широ, стоявший рядом, промолчал, но взгляд его был не менее красноречивым — смесь разочарования и затаённой обиды.

— Простите, — сказал Кенджи, не находя более убедительных слов. — Сейчас так выходит. Постараюсь выкроить время.

— Выходит у тебя в последнее время только тренироваться, — сказала Хана резче обычного и развернулась, уходя к дому без привычного прощания.

Широ задержался на секунду, явно колеблясь между желанием поддержать подругу и нежеланием окончательно портить отношения с Кенджи, потом коротко кивнул и пошёл следом за ней.

Кенджи остался стоять один у развилки, глядя, как они уходят. Внутри шевельнулось что-то похожее на лёгкое сожаление — не острая боль, не настоящее переживание, скорее то спокойное взрослое разочарование, которое испытываешь, когда мелкий бытовой конфликт идёт не так, как хотелось бы, но не грозит ничему по-настоящему важному.

Дети есть дети, — подумал он без злости, продолжая путь домой. — Не привыкли, что у людей бывают приоритеты помимо них. Перерастут или нет — время покажет.

Он понимал, отстранённо и спокойно, что для Ханы и Широ это ощущалось как настоящее предательство дружбы — в их шести-семилетнем мире время, проведённое порознь, и вправду значило многое. Для него самого, прожившего одну полную взрослую жизнь и начавшего вторую, это оставалось мелочью на фоне куда более весомых задач. И всё же он решил в ближайшие недели постараться выкроить время — не потому, что считал ссору катастрофой, а потому что ценил их компанию по-своему и не хотел терять эту связь из чистой небрежности.

Как ни странно, в то самое время, когда отношения с Ханой и Широ разладились, контакты с клановыми детьми, прежде державшимися на дистанции, начали неожиданно теплеть.

Рейка Учиха первой нарушила привычную дистанцию — однажды на перемене сама подошла к его парте и без предисловий протянула свиток с домашним заданием по истории Конохи.

— Ты хорошо рисуешь карты, — сказала она прямо. — Поможешь? Не понимаю расположение старых границ клана.

Кенджи, слегка опешив, кивнул, и следующие полчаса они провели, разбирая старую карту территорий. Рейка оказалась разговорчивее, чем он ожидал, стоило только начать.

Похожим образом стала проявлять интерес и Мегуми Сенджу — сначала с вопросами по математике, в которой Кенджи неизменно блистал, потом просто присаживаясь рядом за обедом, без особого предлога.

Причину перемены Кенджи понял не сразу, но постепенно сложил картину из обрывков разговоров и наблюдений. Слухи о его результатах в спаррингах, видимо, дошли до родителей через детей, а оттуда вернулись обратно к детям — но уже в виде одобрения, а не простого любопытства.

Не гений, — подумал он однажды, услышав краем уха, как один из мальчиков Учиха обсуждает его с приятелем. — Но потенциально сильный будущий джонин. Планка достаточно высокая, чтобы заслужить внимание, и недостаточно, чтобы вызвать опасение.

Nothing Strange, судя по всему, делал своё дело и здесь — мягко подталкивал восприятие окружающих в рамки разумного, не позволяя его способностям выглядеть пугающе аномальными, оставляя место для простого объяснения: способный упорный ребёнок из обычной чуунинской семьи, без клановых преимуществ, но с явным потенциалом. Родители клановых детей, похоже, восприняли эту версию благосклонно — достаточно, чтобы не препятствовать сближению своих детей с бесклановым мальчиком, а кое-где даже поощрять его как полезное знакомство на будущее.

Кенджи пользовался неожиданной переменой осторожно, без напора — не набивался в друзья, но и не отталкивал внимание, которое прежде казалось недостижимым. Постепенно за обеденным столом рядом с ним стало собираться больше народу, чем за весь первый месяц учёбы.

Впрочем, не все разделяли общее потепление.

Братья-близнецы Инузука, Дайске и Хироши, оба с теми же резкими звериными чертами лица, что и их дальний родственник Кайто, оказались единственными в классе, кто демонстративно отказывался принимать растущий статус Кенджи всерьёз.