Причина была одна, и я назвал её вслух: стоит мне снова оказаться в чакре зверя, и рёв вернётся. Вчера он гнул меня всю дорогу от зала со скрижалью до пробоины в борту, и я вышел оттуда с ощущением, что вынес на себе не три сотни человек, а собственный рассудок. Второй раз испытывать Iron Mind на прочность я не собирался.

Значит, надо было устроить так, чтобы внутри работали чужие руки, а я оставался снаружи и видел каждую из них.

Мы подняли инженеров на крепость с рассветом. Я вылепил широкую песчаную платформу, посадил на неё всех двадцать восемь человек под охраной десятка наших и поднял эту платформу вверх, к пробоине в борту. Люди жались друг к другу и не смотрели вниз. Один из молодых начал плакать на середине подъёма, и никто его не одёрнул.

Внутрь их завели наши, а я остался снаружи, зависнув на песке в полусотне метров от борта.

И раскрыл глаза во всю мощь.

Крепость лежала передо мной насквозь. Piercing Eyes брал её ярус за ярусом, переборку за переборкой, а два летающих глаза висели с разных сторон корпуса, давая мне вид на носовые и кормовые машины разом. Я видел каждого из двадцати восьми: где стоит, к какому рычагу тянется, что делает руками. Видел и наших, приставленных к ним. Двоение и ломота в висках держались весь день, но выбора не было.

Работа началась.

Старший инженер вёл смену голосом, отдавая команды по узлам, и всякий раз, когда очередной механик брался за рукоять, я проверял его глазами — и лишь потом позволял. Один попытался схитрить на третьем часу: вместо того чтобы стравить мощность, он повёл рычаг в другую сторону, и я почувствовал, как гул в трубах поменял тон.

Песок вошёл в тот отсек прежде, чем он успел довести движение. Я сдавил ему запястье, вывернул руку от рычага и выволок его в коридор, оставив на полу. Убивать не стал — он был нужен, да и Сакумо велел беречь людей, — но остальные видели, как быстро это произошло, и больше никто не пробовал.

Крепость пошла вниз.

Спуск занял весь день и половину ночи.

Она опускалась рывками, по нескольку метров за раз, и всякий такой рывок отдавался дрожью по всему корпусу. Машины выли на пределе. Из трубчатых отростков, что тянулись от кокона в глубине, чакра шла неровно, толчками, будто зверь то отдавал силу, то придерживал её со зла.

Он мешал. Не техникой и не голосом — я держался достаточно далеко, чтобы шёпот до меня не дотягивался, — а самой своей яростью, которая гуляла по крепости и сбивала работу машин. Дважды подъёмная сила скакала вверх, и цитадель дёргалась, едва не сбрасывая с себя людей. Один раз в кормовом отсеке лопнула труба, и двоих механиков окатило тёмным свечением. Оба свалились без чувств, и я вытащил их песком в коридор, к нашим.

А ещё я видел, что делает эта чакра с пленными.

К вечеру половина смены была не в себе. Люди, что провели сутки в плену, потеряли товарищей и город, а теперь ходили по крепости, налитой злобой зверя, — и зверь пил их отчаяние, как пьют воду в жару. Двое сцепились у машин, и разнимать пришлось нашим. Третий сел на пол и захохотал, глядя в переборку, пока его не увели.

Рэйби рождён людской злобой и кормится ею. Пленные, отчаявшиеся, раздавленные — лучшая для него пища, и он жрал их, не стесняясь.

Я гнал спуск быстрее. Не ради красоты работы, а чтобы вытащить оттуда живых прежде, чем зверь доберётся до каждого.

К третьему часу ночи Анкор Вантиан коснулась земли.

Она села тяжело, на скалистую площадку у центра острова, продавив под собой камень и осев набок на пару градусов. Гул машин затих. Трубы выдохнули последнюю чакру, и над крепостью повисла тишина, которой на этом острове не было с самой нашей высадки.

Я вывел людей наружу — всех двадцать восемь, включая обморочных и того, что смеялся, — и опустил платформу вниз, к нашим.

Летающая крепость Страны Неба больше не летала.

Кордон Сакумо выставил в ту же ночь, не откладывая до утра.

Крепость села, но не стала безопаснее: внутри по-прежнему сидел зверь, а вокруг лежал остров, где ещё оставались недобитые гарнизоны и те, кто ушёл в горы. Мы взяли цитадель в три кольца.

Внешнее кольцо, самое широкое, легло по горным тропам и подходам к площадке. Держали его Инузука с нинкенами и Абураме, чьи насекомые расползлись по всем распадкам живой сетью. Мимо них не прошла бы и лисица.

Среднее кольцо встало в трёхстах шагах от корпуса. Здесь стояли основные силы — чуунины с токубецу, посменно, с ротацией каждые четыре часа. На высотах, откуда просматривалась вся площадка, посадили Хьюга, по трое, чтобы бьякуган держали не разом, а по очереди и не выгорали.

Внутреннее кольцо подошло к самой крепости, к пробоинам и трапам. Сюда Сакумо поставил джонинов и запретил заходить внутрь кому бы то ни было. Приказ был жёстким: не переступать порога, что бы ни услышал и что бы ни увидел. После моего доклада о голосе в голове никто и не рвался.

Я обошёл кольца сам, песком и глазами, и подправил, где увидел прорехи. В двух местах поднял песчаные валы, перекрыв удобные подходы. Под трапами оставил тонкий слой себя — если кто-то полезет внутрь или изнутри, я узнаю первым.