Он рвал её руками, вливал в неё чакру, лепил новые лапы — но лапы проходили сквозь песок, как проходили сквозь меня, и не могли остановить того, у чего нет тела. Я стянул мглу теснее, отрезал его от площадки, поднял под ним Пустынный Подсолнух — и пол под ним потёк, и он провалился по пояс в зыбучий песок на самом краю крепости, над километровой бездной.

Он взвыл, выбросил последние руки — в небо, в меня, в никуда.

Я вырос перед ним из бури и положил ладонь ему на лоб, поверх короны.

Пустынная Тюрьма.

Тёмная чакра забилась, заметалась — Рэйби чувствовал, что теряет своего лучшего проводника, и в последнем шёпоте не было уже ни соблазна, ни сладости, только ярость. А потом влага ушла из Императора Страны Неба так же, как уходила из всех, кого я касался. Он ссохся под моей рукой, скрючился, оседая сухой оболочкой в собственный песчаный гроб на краю летающей крепости.

Чакра Рэйби вокруг него схлынула, оборвалась, потеряв того, через кого лилась.

И шёпот в моей голове стих.

Я висел над крепостью, в клубах оседающей бури, среди сотен мёртвых, и слушал наступившую в голове тишину.

Тело было целым. Ни царапины. Меня и здесь никто не сумел коснуться.

А внутри — снова то сухое, вытянутое чувство. Только хуже, чем у колодца. Потому что там я тосковал по тем, кого не уберёг, а здесь зверь показал мне того, кого я ношу в себе, и я почти его принял. Почти согласился стать сухой пустой оболочкой, которой всё равно.

Почти.

Iron Mind устоял. Воля устояла. Но осадок остался — липкий, холодный: зверь не выдумал ничего. Он лишь показал мне то, что уже во мне есть, и однажды кто-то другой покажет это снова, и не факт, что в другой раз я оттолкну.

Внизу, сквозь летающий глаз, я видел, как рассеявшийся лагерь Сакумо перестраивается для удара по обезглавленной, ослеплённой, лишённой Императора крепости.

Внимание я забрал. Гарнизон выкосил. Императора убил.

Дело сделано.

Оставался только зверь в её брюхе — тот, что теперь знал меня, знал мою тьму, и, я чувствовал, будет ждать.

Я надел повязку обратно и пошёл вниз, к своим, унося в себе тишину, которая была громче любого шёпота.

Глава 49. Спуск с небес

Примечание: Автор немного перегорел - прошлый график выпуска глав плюс некоторые трудности в жизни выпили меня целиком и полностью. Сейчас, чтобы восстановится - я беру выходной. Следующая прода будет в понедельник - к тому моменту я решу каким будет новый график и сообщу об этом в примечании

Выслушав мой доклад, Сакумо надолго замолчал.

— Голос в голове, говоришь. Да…

Он взвешивал услышанное так же, как взвешивал всё, что могло стоить жизни его людям, — неторопливо, до самого конца.

— Тайчо, — сказал я, — будет лучше, если в саму крепость войду только я. Я смогу зачистить её полностью. А дальше — либо ждать, пока к нам пришлют Узумаки, способного запечатать то, что сидит внутри, либо уничтожить крепость вместе со зверем.

Он перевёл на меня взгляд, долгий и внимательный, и в нём стояла тяжесть: он отправлял ребёнка туда, откуда сам бы, может, не вернулся.

— Будь по-твоему, Кенджи-кун. — Он помолчал. — По возможности оставь в живых как можно больше людей. И, в идеале, отыщи способ спустить её вниз, на землю.

— Хай, тайчо.

Я вернулся к крепости на закате.

Поднялся тем же путём — гейзер под ноги для рывка, дальше сам, песком по стынущему воздуху, — и завис перед её громадой, разглядывая исклёванный моей бурей борт. Гарнизон был выкошен, орудия забиты песком по самые казённики, Император лежал сухой скорлупой на верхней площадке, там, где я его оставил. Но крепость всё ещё висела в небе, всё ещё дышала мутной чакрой зверя, и внутри её брюха оставались люди.

Я развёл руки и начал.

Песок пошёл с меня во все стороны ровной наползающей массой, без вихря и рёва. Я обтекал крепость слой за слоем, снизу вверх, с бортов, поверху, и она уходила под этот слой, как уходит валун под приливом. Работа заняла у меня четверть часа, и всё это время я тянул из себя больше, чем тянул когда-либо разом, а дно во мне так и не показалось. Mysticism держал колодец полным, вышина подкармливала меня по милости Skyward, и мне хватало силы на то, что я задумал.

Когда я закончил, над островом Наги висел исполинский песчаный шар.

Крепости не стало видно вовсе — ни борта, ни орудий, ни площадок. Только гладкая, медленно ворочающаяся в закатном свете сфера, внутри которой билось чужое злое сердце.

А потом я вошёл внутрь.

Я не входил дверьми.

Мне не нужны были ни двери, ни коридоры, ни лестницы, что вели с яруса на ярус. Я просочился сквозь обшивку тонкой струёй, как вода уходит в песок, и растёкся по внутренностям крепости.